20 любимых книг французов + итоги конкурса. Книги о французах и франции


20 любимых книг французов | Русские VS Французы

В сегодняшнем посте я решила сделать «ход конем», объединив под одним заголовком и литературу, и блогинг. smile

А именно.

Для начала поздравляю победителей акции «Электронный путеводитель в обмен на комментарий» и прошу проверить почту следующих пользователей:

1. Феюлия

Любая книга о путешествиях — это целая вселенная в карманном формате, которая сможет помочь путешественнику сориентироваться в незнакомой местности или выбрать туристический маршрут. Книга-путеводтель всегда пригодится — познакомит с главными достопримечательностями чужеземных краёв. Иметь под рукой «чек-лист для путешествия», в котором читатель найдет необходимые ему ответы — удобно для предварительного знакомства со страной.

…Мне бы хотелось последовать вашему примеру, Галина, и создать свою путеводную книгу, глазами ?trange по Франции, в частности о Земле Басков — территории как-бы зажатой между Францией и Испанией. Поэтому ваши экскурсоводческая работа «un charmant voyage» по Анси будет для меня прекрасным подспорьем.

Дорогая Феюлия, я влюбилась в Ваш комментарий! Такой красочный, насыщенный и, конечно, приятно лестный лично для меня (чего скрывать).

Очень надеюсь, что наша работа Вас не разочарует и вскоре мы сможем поздравить Вас с выпуском своей первой книге о земле Басков.

2. Дарья

… как первая участница, которая откликнулась конкретной заявкой на обладание книгой. Это говорит о том, что книга ей действительно нужна.

Здравствуйте!Мне очень нужна ваша книга-путеводитель)Мы с мужем живём в Люцерне и очень часто путешествуем за пределы Швейцарии. Мы уже отсмотрели всю приграничную Германию, были в Италии и Австрии. А во Францию мы собираемся поехать этим летом, и, так удачно сложилось, что мы будем посещать Анси. Поэтому ваш путеводитель нам просто необходим!!!

3. Андрей

Андрей, конечно, пустил в ход «тяжелую артиллерию», а именно — черезвычайно приятные любой женщине комплименты… Благодарю, Андрей, за столь вдохновляющий комментарий.  И желаю отличного путешествия во Францию!

Буду краток. Балдею от Ваших статей)Так мало на просторах рунета, достойных внимания и интересных блогов. Спасибо,за Ваш труд!

Планирую, поездку во Францию, без хорошего путеводителя по Анси,теперь никуда)))

PS.Социальные кнопки от Russian Ventures хороши, но их надо переместить в начало статьи и подобрать другой вариант оформления, мне кажется)

А также спасибо всем, кто наполняет этот блог своими комментариями — это очень здорово чувствовать обратную связь так как, признаюсь, блог Русские VS Французы забирает у меня много времени и сил.

В целом, хочу отметить, что хоть награждение и является приятной обязанностью, завершающей конкурс, сам факт организации даже такой мелкомасштабной акции утвердил меня в мысле, что это «не моё». Почему? Потому что нет желания мотивировать людей — больше хочется просто непринужденного общения. smile

Ну что ж, торжественная часть закончена. Приступим к познавательной.

20 избранных книг французов

любимые-книги-французов

Со слов самих французовsmile.  Почему со смайликом? Потому, что лидирует в списке классика французской литературы. В наше время сложно найти время, не то, чтобы на чтение толстых книг наполненных массой смыслов, а просто на полную проверку всех сообщений на мэйле, на стене в соцсетях или в блогах.

Итак, опрос был проведен с участием 2000 респондентов, представлявших все возраста и слои населения, которые должны были ответить на вопрос «Какая книга вам запомнилась на всю жизнь?»

Итак, список двадцати самых популярных ответов:

1. Библия

Еще читая о списке я почему-то представляла эту книгу на первом месте…

Интересный тренд — книга на первом месте, в то время как религия на стопятьсот каком-то, доходит до того, что церкви уже продают в частную собственность и переделывают под отели и рестораны.

2. Отверженные. Виктор Гюго

3. Маленький принц. Антуан де Сент Экзюпери

Самая переводимая на иностранные языки книга французского автора. Ее постоянные переиздания свидетельствуют о том, что популярность книги не сбавляет оборотов вот уже 60 лет.

4. Жерминаль. Эмиль Золя

5. Властелин колец. Толкиен

Судя по всему, в опросе принимали участие дети, либо, что еще хуже, это может свидетельствовать об общей инфантилизации французов.

6. Красное и черное. Стендаль

Неужели так много людей это осилили?

7. Большой Мольн. Ален Фурнье

8. 20 000 лье под водой. Жюль Верн

Сюрприз. Старомодный роман всё-таки держится в десятке, несмотря на Поттериану, Хроники Нарнии и прочие детско-подростковые бестселлеры.

9.  Jamais sans ma fille  («Только с дочерью»). Бетти Махмуди

Очень популярная книга. Современная художественная литература. Читала лично на французском. Очень полезная книга, мало того, что хороша в качестве подспорья в изучении языка, так еще и открывает глаза белым женщинам на то, чем чреваты браки со смуглыми мужчинами.

10. Три мушкетера. Дюма

В целом, процентов на 70 первая десятка меня не разочаровала, примерно что-то в этом роде я и представляла.

11. Слава моего отца. Марсель Паньоль

12. Дневник Анны Франк. Анна Франк

13. Синий велосипед. Режин Дефорж

14. Ночь времён. Рене Баржавель

15. Поющие в терновнике. Коллин Маккаллоу

16. 10 негритят. Агата Кристи

17. Без семьи. Гектор Мало

18. Альбомы Тэнтэна («Приключения Тинтина»). Комиксы. Эрже

19. Унесённые ветром. Маргарет Митчелл

20. Западня. Эмиль Золя

Можно отметить, что кроме французских книг, жители экзагона читают много  англо-саксонских произведений и, как не прискорбно, не знают русской классики, прочно занявшей позиции среди столпов европейской и мировой литературы.

Данный список подтверждает также торжество романа над остальными жанрами и отсутствие на вершине произведений стихотворного жанра.

На этом пока всё. В комментариях можно дополнить данный список своими любимыми французскими произведениями.

 

Поделитесь информацией с друзьями в соц. сетях:

 

Похожее

francissimo.ru

5 книг, действие которых происходит во Франции.

Когда хочется окунуться в атмосферу Франции, то самое простое это (нет, не купить билет на самолёт) - открыть книжку и погрузиться в интересную историю. Сегодня мы расскажем вам о пяти увлекательных книгах, действие которых происходит во Франции.

Хотя действие романа и не целиком происходит во Франции, мне непременно захотелось включить его в сегодняшний список. Описания пустынных пляжей Côte d'Azur в не сезон, удивительная атмосфера Французской Ривьеры, обаяние юности прекрасной Розмэри Хойт, на щеках которой проступает румянец такой яркий, что его не в силах скрыть никакая косметика, – все это составляющие очень достойного повествования, которое не лишено интересного сюжета и замысловатых персонажей. Добавим ко всему прочему неподражаемый стиль Фицджеральда, первую любовь, семейную драму, великолепные пейзажи и шумные вечеринки высшего света, и выйдет идеальная книга для пары часов на открытой веранде кафе за бокалом Бордо.

«Отель и охряный молитвенный коврик пляжа перед ним составляли одно целое. Ранним утром взошедшее солнце опрокидывало в море далекие улицы Канна, розоватые и кремовые стены древних укреплений, лиловые вершины Альп, за которыми была Италия, и все это лежало на воле, дробясь и колеблясь, когда от покачивания водорослей близ отмели набегала рябь. В восьмом часу появлялся на пляже мужчина в синем купальном халате; сняв халат, он долго собирался с духом, кряхтел, охал, смачивал не прогревшейся еще водой отдельные части своей особы и, наконец, решался ровно на минуту окунуться. После его ухода пляж около часу оставался пустым. Вдоль горизонта ползло на запад торговое судно; во дворе отеля перекрикивались судомойки; на деревьях подсыхала роса. Еще час, и воздух оглашался автомобильными гудками с шоссе, которое петляло в невысоких Маврских горах, отделяющих побережье от Прованса, от настоящей Франции.»

Роман рассказывает нам историю Виен Роше, которая вместе со своей маленькой дочкой Анук приехала в крошечный французский городок Ласкне-су-Танн и решилась открыть там chocolaterie. На страницах книги царит настоящее волшебство, столько там умопомрачительных описаний сахарного миндаля, mendiants, апельсиновых трубочек, пряников с золочёной окантовкой, марципана в гнёздышках из гофрированной бумаги, арахисовых леденцов и свежей выпечки! Не обошелся сюжет и без противостояния местного священника главным героям, сложного сплетения судеб горожан, прошлого красавицы Виен, от которого она бесконечно бежит, очаровательного серого кролика Пантуфля, который незримо присутствует на плече малышки Анук, праздничного карнавального шествия и капельки самой что ни на есть настоящей магии. Так что запасайтесь парой коробок любимых лакомств и смело отправляйтесь в увлекательное путешествие по страницам книги.

«Я раздумываю. Городок не хуже других. Ланскне-су-Танн. Сотни две душ, не больше. Крошечная точка на скоростном шоссе между Тулузой и Бордо — моргнул, и уже проскочили. Одна центральная улица — два ряда деревянно-кирпичных домиков мышиного цвета, застенчиво льнущих один к другому; тянущиеся параллельно, словно зубцы кривой вилки, несколько боковых ответвлений. Вызывающе белая церковь на площади, по периметру которой расположились магазинчики. Фермы, разбросанные по недремлющим полям. Сады, виноградники, огороженные полоски земли, расчленённой согласно строгой иерархии сельского хозяйства края: здесь яблони, там киви, дыни, эндивий под панцирем из чёрного пластика, виноградные лозы — сухие зачахшие плети в лучах скудного февральского солнца, — ожидающие марта, чтобы воскреснуть из мёртвых… Дальше — Танн, маленький приток Гаронны, прокладывает себе путь по болотистому пастбищу. А что же местные жители? Они мало чем отличаются от тех людей, которых мы встречали прежде; может, чуть более бледные при свете неожиданно выглянувшего солнца, чуть более тусклые. Платки и береты тех же оттенков, что и упрятанные под них волосы, — коричневые, чёрные, серые. Лица скукоженные, как прошлогодние яблоки; глаза, утопающие в морщинистой коже, похожи на стеклянные шарики в затвердевшем тесте. Несколько ребятишек в развевающихся одеждах смелых цветов — красного, лимонно-зелёного, жёлтого — кажутся пришельцами с другой планеты.»

Это трепетная и чувственная история влюбленности студентки Сорбонны по имени Доминика, приехавшей в Париж учиться. Вместе с героиней вам предстоит неспешно пить кофе на улице Сен-Жак, наблюдать неизменно «зажатое со всех сторон небо Парижа» через окно ее полу пустой комнаты в пансионе, провожать поезд на Лионском вокзале, сидеть за бокалом виски в баре на улице Марбеф и на набережной Вольтера, встречать рассвет на набережной Берси, в раздумьях бродить по Елисейским полям, совершить путешествие в Авиньон и, конечно, провести несколько недель в роскошном отеле в Каннах. Книга полна прекрасных оборотов речи, а улицы и города в ней переплетаются и словно аккомпанируют развернувшейся истории любви. Словом, это еще одно отличное произведение для того, чтобы лишний раз окунуться в атмосферу Парижа и Лазурного берега и позволить себе провести час-другой на французских улочках и площадях.

«Не освещенная солнцем Ля Круазетт выглядела мрачной, ее дряхлые пальмы слегка раскачивались на слабом ветру. Отель спал. Мы попросили чай наверх. Я приняла горячую ванну и снова вытянулась рядом с Люком, который читал в постели, время от времени стряхивая пепел с сигареты. Мы закрыли жалюзи из-за хмурого неба, в комнате было сумрачно, жарко. Я закрыла глаза. Только шуршание страниц, переворачиваемых Люком, врывалось в отдаленный шум прибоя.»

Если говорить о литературе и об образе Парижа у современных авторов, обойти стороной творчество Гавальды довольно непросто. Это второе ее произведение, которое, как водится, знакомит нас с простыми и невероятно реальными персонажами, которыми могли бы быть девушка из пекарни напротив, ваша двоюродная тётя, аптекарь, у которого вы покупаете обезболивающее или тот мужчина в пальто цвета беж, с которым вы каждое утро пересекаетесь по дороге в офис. В этой книге, в отличии от предыдущих, совсем мало описаний города, но Париж всегда незримо присутствует в жизни героев, в их восприятии действительности, заглядывает хмурым дождливым небом в окна и растекается по кухне запахом свежеиспеченных круассанов и ароматного крепкого кофе. А если произведение придется вам по вкусу, рекомендую к прочтению сборник рассказов того же автора «Мне бы хотелось, чтобы меня кто-нибудь где-нибудь ждал…»

«Шикарный квартал…» – так выразилась Карина. Камилла вспоминала об этом, ступая на первую из ста семидесяти двух ступенек черной лестницы, которая вела на ее голубятню. Шикарный, ты права… Она жила на восьмом этаже роскошного дома, выходившего на Марсово поле, и в этом смысле – о да! – место было шикарным: встав на табурет и наклонившись с опасностью для жизни, справа можно было увидеть верхушку Эйфелевой башни.»

Это один из коротеньких рассказов, что издаются, как правило, в составе сборников. В творчестве Мопассана вы найдете очень много Франции и французского, но я решила выбрать именно это произведение. Оно с неподражаемой ироничностью, очень лаконичным слогом рассказывает эпизод из жизни чиновника господина Каравана, который состарился, даже не заметив, как прошла его жизнь. Но будет на страницах книги и много Парижа, шумный паровичок из Нельи, бары центральных улиц и бедные окраины города. К тому же персонажи обладают совершенно потрясающими порой именами, вот, например, дети главного героя – двенадцатилетняя Мари-Луиза и девятилетний Филипп-Огюст! Смело приобретайте самый толстый сборник, который удастся найти, и я обещаю вам потрясающее чтение чисто по-французски обаятельных историй.

«Он знал Париж не более того слепца, которого собака ежедневно подводит к одним и тем же воротам, а если и узнавал из своей газетки о происшествиях и скандалах, то воспринимал их как сумасбродные сказки, нарочно выдуманные для развлечения мелких чиновников. Сторонник порядка, реакционер, хотя и не принадлежавший ни к какой определенной партии, но враг "новшеств", он не читал о политических событиях, которые, впрочем, всегда извращались его листком в угоду чьим-либо интересам и за соответствующую плату. А подымаясь вечером по проспекту Елисейских полей, он глядел на разряженную толпу гуляющих, на катящийся мимо него поток экипажей глазами робкого путешественника, пробирающегося по незнакомой дальней стране.»

Автор: @nataly_na_meli

 

inlovewithfrench.ru

Франция и французы. О чем молчат путеводители (Стефан Кларк)

НЕ ПОЙМИТЕ МЕНЯ ПРЕВРАТНО: ФРАНЦИЯ – ПРЕКРАСНАЯ СТРАНА. Это место, где можно жить в свое удовольствие. А жить в удовольствии – одно из моих любимейших занятий. Вернее, это единственное мое занятие.

Однако путь к такой жизни очень часто оказывается столь же канительным, тягостным и в итоге полным разочарований, как и поедание лобстера. Чтобы добраться до мяса, вам приходится пускать в ход щипцы для орехов, молоток, хирургические зонды и лазерный датчик, но тем не менее все пальцы у вас в ранах, а изо рта торчит клешня.

Многим из тех, кто посещает Францию или перебирается туда на постоянное жительство, так и не удается вкусить беззаботного французского бытия, а если и удается, то не в полную меру. Постижение этой страны может споткнуться об общение с унылым официантом или обдиралой-агентом по недвижимости. Чтобы избежать этого, им нужен совет, как проникнуть в мир сплошных удовольствий. Ведь никто не рождается со знанием того, как жить во Франции. Масса французов этого никогда толком и не узнает. Вот почему их прозвали нацией плакс.

Проживание во Франции – это искусство, в котором следует постоянно совершенствоваться. Я провел здесь половину своей сознательной жизни, и я до сих пор учусь.

В настоящей книге собрано все, что мне удалось узнать до сего дня.

Стефан Кларк

Париж, 2006 г.

Первая заповедь

Ты не прав (если ты не француз)

Почему все французы так уверены в своей правоте

Имея дело с французом, надо помнить о том, что некий голос постоянно твердит ему: «Ты француз, следовательно, ты прав».

Даже совершая нечто незаконное, антиобщественное либо очевидную глупость, француз непоколебимо уверен: правда на его стороне.

Разумеется, таковы не только французы. Мы, британцы, считаем, будто своим рождением западная цивилизация обязана исключительно нам. Американцы свято верят в то, что только они живут в по-настоящему свободной стране, единственной на нашей планете. Бельгийцы полагают, будто им принадлежит честь изобретения картофельной стружки, обжаренной в масле. Каждому из нас приходилось думать: вот здесь-то мы уж точно правы. Единственное отличие французов в том, что они не только считают себя правыми, но и убеждены: весь мир только и помышляет о том, чтобы доказать неправоту французской нации. Почему, удивляются они, все желают говорить на английском, а не на le français?[1] Отчего никто больше не играет в pétanque? Почему кинозритель предпочитает смотреть голливудские блокбастеры, а не французские мелодрамы, в центре которых развод супружеской четы?

Ce n’est pas normal![2]

Из-за таких вот вопросов за французами и закрепилась репутация высокомерных людей. Они просто не уверены в себе. Им надо постоянно что-то доказывать всей остальной вселенной.

Понаблюдайте за парижским водителем, когда он останавливается на красный свет. «Откуда этой крашеной лампе знать, опасно ли сейчас пересечь этот перекресток? – очевидно, приходит ему в голову мысль. – Лично я не вижу никаких препятствий, за исключением нескольких пешеходов, невесть зачем вылезших на дорогу»[3]. И шофер начинает лавировать между ними, уверенный в том, что достоин только рукоплесканий.

Такова и бóльшая часть французского обслуживающего сектора. Клиент прав – да разве подобное мыслимо? Что ему, клиенту, вообще известно об обслуживании?

И эти примеры можно продолжать до бесконечности.

Как вести себя на почте

Один из лучших способов воочию лицезреть присущее всем французам чувство собственной правоты – посетить переполненное почтовое отделение.

У тех, кто работает здесь, похоже, еще больше оснований считать себя истиной в последней инстанции, чем у остальной части их соотечественников. Свое врожденное чувство правоты они носят как доспехи, состоящие из двух слоев брони.

Во-первых, они французы.

Во-вторых, они государственные служащие, которых невозможно уволить. Даже если они целыми днями будут бить баклуши или отправлять письма в бумагорезку, самое худшее, что их ожидает, – перевод в какой-нибудь отдаленный форпост французской империи вроде Таити или Кале.

В сельском почтовом отделении, где никто никуда не спешит, редкостная медлительность, возможно, только на руку местным жителям, поскольку у почтовых работников появляется время помочь посетителям (и следовательно, продемонстрировать собственную – во всем! – правоту).

Но в городе совсем иное дело. Попробуйте заглянуть в девять часов утра в городское почтовое отделение. Здесь уже наверняка стоит длинная очередь из желающих снять деньги с банковского счета, оплатить счет за электричество либо отправить заказное письмо.

Почтовый кассир, заступающий на смену, оценивает размеры очереди, медленно переводит взгляд на окно, понимая, что, если его не открыть, можно задохнуться, и чему-то улыбается про себя. Затем он обменивается с сослуживцами рукопожатиями либо поцелуями, не беспокоясь о том, что это тормозит работу.

В ответ на недовольные реплики из очереди обычно следует красноречивый взгляд или откровенная отповедь примерно следующего содержания: мы, почтовые служащие, тоже люди, и мы, как и все остальные, вправе поприветствовать своих коллег, non?[4] Разве не так? Не так ли?

Да, у них, несомненно, есть такое право, и они им беззастенчиво пользуются.

Потом новоприбывший усаживается на место, включает компьютер, открывает выдвижной ящик-кассу и проверяет, на месте ли книжечки марок.

Посетителю, отважившемуся в этот момент нарушить строгое «ждите за этой линией» и приблизиться к окошечку, вежливо укажут на то, что работник должен подготовиться и лишь потом приступать к обслуживанию клиентов. Так везде заведено, non? Где вы видели, чтобы к исполнению своих обязанностей приступали, не подготовившись?

Да, в этом они правы, поэтому могут никуда не торопиться. В таких случаях остается только одно – набраться терпения. Но это, ох, как бывает трудно.

Однажды в почтовом отделении по месту моего жительства я молил судьбу, чтобы она отвела меня от окошечка у двери, поскольку за ним восседал один из худших – даже во Франции – представителей категории служащих, непоколебимо уверенных в собственной правоте и неправоте остальных.

Господин Правота, заступив на смену, очевидно, пытался определить, достаточно ли упруго у него кресло и не придется ли ему, просидев на этом кресле все утро, обращаться потом к врачу с просьбой о предоставлении больничного – на месяц, не меньше. Клерк прекрасно видел, что его ждет очередь, но ему, казалось, доставляли удовольствие исходившие из нее стенания. В сущности, я мог бы перейти к другому окошечку (очередь была общей), но, увы, судьба, видно, решила в тот день за что-то проучить меня.

– Bonjour[5], – громко, как полагается, произнес я.

– Bonjour, – ответил клерк, которому моя приветливость, похоже, сразу не понравилась. За пределами почтового отделения, полагаю, мы с ним великолепно поладили бы. Уравновешенный малый с серьгой в ухе и в джинсах, скорее всего слушающий ту же музыку, что и я, почему нет? Но на своем престоле, за кассой, это был настоящий тиран, Король-Солнце, жаждущий испепелить мои пальцы.

Почтальонша, сказал я ему, опустила в мой ящик уведомление, извещающее меня о том, что в ближайшем почтовом отделении меня ждет посылка. Так всегда поступают в тех случаях, когда посылка слишком велика и не помещается в почтовом ящике.

– У вас имеется удостоверение личности? – осведомился клерк. (Это тоже обычное дело.)

– Да, имеется, но в том-то и загвоздка. Видите ли, в извещении сказано, что посылка адресована «Red Garage Books», но это название моей компании. Человека по имени Ред Гараж Букс на самом деле не существует, соответственно, у меня нет и удостоверения на это имя.

Сказав это, я попытался по-философски хмыкнуть (иначе французы не поймут, что вы шутите).

– А, – произнес клерк, скривив лицо так, словно ему проткнули второе ухо, – но в таком случае я не смогу выдать вам посылку.

– Да, но она прислана мне. Я точно это знаю, ведь я единственный служащий в компании. Я даже принес бланк с фирменным знаком.

– Это не официальный документ, удостоверяющий личность. Он не подойдет.

– Я все понимаю, – кивнул я, из дипломатических соображений признавая его правоту. – Но я не знаю, что еще можно сделать. Впрочем, я могу сказать, что лежит в посылке. Там книги. Быть может, вы посмотрите, а?

Парень согласился сходить за посылкой. Эти почтовые служащие тоже, в конце концов, люди. И если вы, вдохновленные примером всех французских служащих, вежливо продемонстрируете им, что не собираетесь отступать (и будете доказывать собственную правоту), они пойдут на попятный.

Взяв извещение, он отправился в глубь почты. Когда его широкая спина скрылась в проеме двери, я повернулся к очереди и примирительно улыбнулся. Но не слишком. Ведь это он ушел, а не я. Я же был прав.

Наконец он вернулся с посылкой. В ней, как я ему и сказал, были одни книги. На зеленом таможенном бланке было четко выведено слово «livres»[6]. Парень, посмотрев на посылку, перевел взгляд на извещение, немного подумал и сказал:

– Я, хоть и не имею на то права, все же отдам ее вам. – При этом он выложил посылку на прилавок.

– Буду весьма признателен, – поблагодарил я.

– Распишитесь здесь, – клерк протянул мне регистрационную книгу.

Я расписался и, расписываясь, увидел, что на самом деле посылка была отправлена «Стефану Кларку, через компанию „Red Garage Books“…» и т. д. Итак, мое имя все же было указано. Почтальонша, составляя уведомление, просто ошиблась. Я взглянул на служащего, тоже, очевидно, заметившего промашку коллеги и, казалось, ожидавшего, что я устрою из-за этого скандал.

Я не стал. Ведь почтальонша так же уверена в своей правоте, как и ее сослуживец за окошком, поэтому было бы совершенно бессмысленно указывать на ее ошибку.

– Вам следует получить удостоверение с названием вашей компании, иначе у вас и в будущем могут возникать подобные осложнения, – произнес парень.

– Вы правы, – ответил я ему, с благодарностью взял посылку и, пожелав на прощанье bonne journée[7], отправился восвояси.

Во Франции тактическое отступление зачастую сродни полной победе.

То, что правильно

Порой весь мир бывает потрясающе не прав.

Один из наиболее болезненных в последнее время примеров – объявление Олимпийским комитетом города, где пройдут Олимпийские игры 2012 года. Лондон? Non![8] Да разве может комитет так ошибаться? Игры должны пройти только в Париже! Это было известно каждому.

Да, каждому во Франции.

Но Олимпийский комитет, к великому сожалению для французов, не часть Франции. И то, что им утерли нос заклятые враги, анг лосаксы, как почему-то французы именуют всех, кто говорит на английском, только усиливает горечь поражения. Ведь, как известно каждому французу, злобные, глобализирующиеся англосаксы вот уже несколько столетий только тем и занимаются, что доказывают неправоту французов…

В бретонской деревне Ла Масс, на вершине холма возле горы Сен-Мишель, стоит некое подобие, только миниатюрного размера, ветряной мельницы с вертикально установленным крылом[9]. Эта миниатюрная ветряная мельница некогда была частью французской коммуникационной системы, которая еще в 90-е годы XVIII столетия была призвана революционизировать весь мир.

Данное строение – лишь одно из ряда подобных сооружений, размещенных вдоль западного побережья, между Парижем и Брестом, на вершинах холмов, расстояние между которыми пятнадцать– двадцать километров. Крыльями этих мельниц можно было двигать таким образом, чтобы передавать из Бреста в Париж за какие-то двадцать минут сообщения. И те чаще всего были, наверное, следующего содержания: «В Бретани сейчас пасмурно. Если вы недавно отправляли нам сообщение, мы его не разобрали».

Эта система была изобретена французским инженером Клодом Шаппом[10], создавшим, положив немало сил, линию ретрансляционных станций, состоявших из двух зданий, – из одного посылали сообщение, в другом сотрудники столовались. Мило, как и все у французов.

Идея была проста и в то же время обречена на скорое забвение – на подобное сочетание способны только французы. На первых порах телеграф Шаппа получил признание и за пределами Франции: его башни с подвижными шестами выстроились в ряд от Амстердама до Милана. Затем, в 1836 году, некий британец, Чарльз Уитстон[11], изобрел поразительно простой проводной телеграф, который был тут же взят на вооружение во всех странах, а о французском, шапповском, телеграфе забыли. Что же касается бедолаги Шаппа, то в 1805 году он покончил с собой.

Да, у французов прямо-таки подлинный талант изобретать то, что не нужно ни одному государству, и они еще скорбят по этому поводу!

Замечательнейший тому пример – минитель. Этот предшественник Интернета получил право на жизнь в 1983 году. Он во многом напоминал телетекст или сифакс, только был более интерактивен и для доступа к нему требовалась особая приставка с отдельным монитором. В сущности, подошел бы и обычный экран телевизора, прибора, имевшегося в каждом доме, но французским инженерам такое решение показалось чересчур уж простым, и они заставили абонентов минитель брать напрокат дополнительное устройство, небольшой терминал.

Терминалы минитель работали так же медленно, как и остальные компьютеры в 80-х годах XX века, зато с их помощью «Франс Телеком», а вместе с ней и вся французская рекламная индустрия заработали целое состояние. На каждом телеканале, в каждом журнале мелькали фотографии пухлогубых моделей с обнаженной грудью, сопровождавшиеся адресами сервера минитель: например, «3615 SEXY». Миллионы французов ночами напролет клацали по клавишам складной клавиатуры, прикрепленной к капризным терминалам бежевого цвета, а затем томились в ожидании, пока черно-белый экран оживет и выдаст ответ. Франция, страна, где больше всего любят поболтать, создала, опередив время на пятнадцать лет, первый онлайновый чат! Но затем некий англичанин, какой-то там Тимоти Бернерс-Ли, изобрел Всемирную паутину, и американский Интернет, проникнув повсюду, уничтожил минитель. Вследствие этого улицы Франции оказались завалены грудами бежевых терминалов, а эти коварные англосаксы вновь навязали всему миру нефранцузскую идею.

Вот еще несколько нигде не прижившихся примеров изобретательности французов.

– Pétanque, единственный вид спорта, в который можно играть там, где гадят собаки.

– «Citroёn DS» – единственное в мире дорожное средство в виде расплющенной лягушки; обладает удивительным свойством: его пассажиров тут же начинает тошнить.

– Рычаг переключения скоростей на «Renault 4L» – прекрасное устройство, когда его не заедает.

– Примитивные мыльницы, которые обычно устанавливали в туалетных комнатах французских кафе. Обычно они представляли собой искривленную металлическую полоску, на которую клали кусок мыла овальной формы. Идея, в общем, неплоха, так как мыло всегда было под рукой, не падало на пол и не таяло в раковине. Однако на деле все оказалось хуже некуда: кусок мыла (как правило, ярко-желтого цвета) в большинстве случаев служил местом экспозиции той гадости, какую на него нацеплял предыдущий посетитель туалета. Все очень обрадовались, когда был изобретен раздатчик жидкого мыла, и с его французским предшественником было покончено[12].

У французов, разумеется, есть немало оснований гордиться собственной изобретательностью, поскольку именно они подарили миру ряд великих открытий: бикини, подводное плавание со скубой, шрифт Брайля, метод пастеризации, воздушный шар на горячем воздухе (чем не символ их характера), аккумуляторные батареи, парашют и фотографию – и это только некоторые. К тому же ряд французских технологий приобрел популярность во всем мире. Мало кто из американцев, например, догадывается, что, отправляясь на скоростном поезде из Нью-Йорка в Бостон, они едут на том, что, в сущности, является умело замаскированным французским TGV[13].

Также французы создали ряд типично французских и весьма успешных разработок.

– Château[14] – здание, предназначенное якобы для обороны, но на самом деле исключительно для декора. Очень похоже на французскую армию в 1940 году.

– Иностранный легион – воинское подразделение, состоящее из отбывших свой срок преступников и безработных, жизнь которых так мало ценится, что их можно посылать в наиболее опасные места на выполнение самой грязной работы. Если они не вернутся, ни одно влиятельное лицо не поднимет шума из-за погибшего сына.

– Не забудем и о camping municipal[15], до смешного дешевом (а порой и бесплатном) лагере в бесчисленных деревнях по всей Франции, где путешествующий турист может переночевать и истратить некоторую сумму в местном кафе. Французская гостеприимность во все своем блеске.

Но больше всего у французов оснований гордиться неким изысканным блюдом.

Крестьянин, додумавшийся до способа изготовления foie gras[16], вероятно, был весьма изобретательным господином. Представьте, как он рассказывает о новом pâté[17] своим друзьям: «Надо не только покрошить обрезки мяса, как вы делаете, когда готовите другие pâtés. Следует взять гуся или утку, засунуть в глотку воронку и каждый день набивать утробу птицы сушеной кукурузой – до тех пор, пока та не потеряет способности передвигаться, увеличив свой вес вдвое. Затем вырежьте чудовищно увеличившуюся печень и положите ее на гренку».

«Ты опять перебрал абсента, Жан-Пьер, – сказали ему, верно, друзья. – Сходи проветрись на улице».

Однако старина Жан-Пьер был прав. И способ приготовления foie gras мог родиться только в голове француза. Придумай ее какой-нибудь англосакс и называйся она просто fat liver – жирная печенка, никто бы на нее и не позарился.

Я прав или прав?

Излюбленным приемом француза, желающего продемонстрировать, насколько он прав, является применение риторического вопроса. Почему? Да потому что такой вопрос подчеркивает его правоту. Почему французы так часто пускают его в ход? Да потому что он придает их взглядам такую важность, что в самый раз пуститься в длительные рассуждения ни о чем: вопрос поставлен, значит, есть повод поговорить. Ему приходится самому упрашивать себя поведать о них.

Не раздражает ли слишком частое употребление риторического вопроса? Да, и ужасно.

Когда вы приезжаете во Францию, не привыкнув к риторическим вопросам, то любой серьезный разговор способен превратиться в фарс. Вы пытаетесь говорить, скажем, о новом французском фильме, герой которого, бедный, непонятый artist (сколько таких уже было за всю историю французского кино!), без конца курит и спит с шикарными женщинами в фантастически роскошных апартаментах. Поначалу вам кажется, будто вашего собеседника действительно интересуют ваши соображения.

– Почему этот фильм так похож на его последнюю картину? – обычно спрашивает француз, называя имя мэтра.

– Возможно, потому… – начинаете вы и вдруг обнаруживаете, что ваш собеседник просто излагает вам собственное мнение.

Не успеете вы прийти в себя от изумления, как будет задан другой вопрос:

– Неужели молодые французские актрисы не могут обойтись без демонстрации своих буферов? Или это предусмотрено в договоре?

– Дело в том… – начинаете вы, но опять повторяется прежняя история. До вас наконец доходит, что французам вовсе не интересно ваше мнение, они ведут беседу с собой. И в это время никто не смеет прервать их и сказать, что они не правы.

Самый забавный пример – это, наверное, первый лекционный день в парижской элитной школе «Sciences-Po»[18]. Иностранные студенты, а их здесь немало, приходят на свою первую лекцию на взводе и жаждут подискутировать с одним из наиболее уважаемых во Франции интеллектуалов. Но вот высокочтимый профессор поднимается на кафедру и начинает вещать в обычной для французов манере.

– Так когда же во Франции осознали, что в колониальной войне во Вьетнаме победить невозможно? – вопрошает он у собравшихся молодых дарований.

Руки иностранных студентов взметаются ввысь, ибо их обладатели жаждут поучаствовать в обмене мыслями, процессе, составляющем суть французской культуры.

Но их потуги пропадают втуне, так как профессор, ответив на собственный вопрос, задает следующий. Впрочем, и на этот вопрос только он имеет право дать ответ.

Иностранные студенты, допустив интеллектуальный faux pas[19], смущенно поеживаются. Что же касается французских школяров обоих полов, понимающих, чего от них на этих лекциях ожидают (или не ожидают), то они ведут себя пассивно: одни конспектируют лекцию, другие крутят цигарки, а третьи посылают друг другу записки примерно следующего содержания «Ты находишь меня сексуально привлекательной (привлекательным)? Да, я такова (таков)».

Самый страшный вопрос, конечно же, следующий: откуда у французов такое параинодальное чувство собственной правоты?[20] Я, разумеется, не антрополог и не историк, но мне кажется, оно возникло в 1789 году, во время Великой революции. Во французском языке существует глагол, означающий «решать, кто прав и кто виноват, окончательно разрешать». Речь идет о глаголе «trancher»[21]. Вовсе не случайно он переводится и как «отрубать», например в выражении «trancher la tête de quelqu’un» – «отрубать чью-то голову».

В 1789 году французы предоставили гильотине право решать, кто прав, а кто нет. Царствовавший тогда король Людовик XVI был правнуком Людовика XIV, незатейливо провозгласившим себя Королем-Солнцем и выдвинувшим теорию о Божественном праве монархов на управление собственным народом. К началу правления Людовика XVI это право превратилось в право бездумно расточать богатства страны на роскошные парики и приемы гостей в саду.

Горстка парижских интеллектуалов решила, что с них довольно, и поэтому толкнула народ на безумие, где решения стала принимать гильотина, сначала избавившая Францию от aristos[22], а затем и от тех, кто осмеливался усомниться в правильности идей группы, случайно оказавшейся на тот момент у власти.

Французская революция отнюдь не ставила своей целью смену монархии парламентской республикой. Ее цель заключалась в навязывании народу крайних, если не сказать травмирующих, представлений.

Для начала французский язык вдруг стал официальным, хотя до 1789 года подавляющее большинство нации с превеликим удовольствием говорило на собственном patois[23] и совершенно не понимало диалекта, употребляемого парижанами. Когда Мольер, французский Шекспир в комедии, совершал со своей труппой в ХVII веке театральное турне по стране, то ему вместе с актерами нередко приходилось ставить фарсы исключительно потому, что никто не понимал пьес, где персонажи говорили[24]. Затем неожиданно, по декрету, patois был запрещен, и все были вынуждены учить «правильный» язык. У тех же, кто возражал, чересчур беспокойную голову аккуратно отделяли от туловища.

Одновременно, желая подавить на местах инакомыслие, центральное правительство решило перемещать людей по стране. На смену полкам, формирующимся из местных жителей, пришла национальная армия, в которую из разных областей государства собирались люди, вынужденные, разумеется, говорить между собой на французском языке. Такое положение дел сохраняется и по сей день, так что жителя Прованса[25], преподающего в Ниццком университете и желающего остаться у себя в провинции, вполне могут отправить в Бретань[26].

Также Республика ввела новый календарь, по которому год начинался в сентябре, а названия месяцев носили описательный характер: brumaire[27] («месяц туманов»), pluviôse[28] («дождливый месяц») и thermidor[29] (предположительно «месяц, когда готовят лобстеров»). Месяцы делились не на недели, а на три периода по десять дней, называвшихся primidi, duodi, tridi[30] – ну, и так далее, до decadi[31]. Да, десятидневную неделю изобрели революционеры[32].

После 1789 года, всего за несколько лет, французы напрочь утратили собственную систему ценностей – ее как будто отрубила гильотина. Все, что они прежде считали правильным, стало вдруг неверным. Если они оставались в своей провинции, то их убеждали, что они говорят не на том языке. Если же их переселяли в другую область, они в своей собственной стране неожиданно становились иностранцами: они ели не ту пищу и не так произносили слова. Примерно то же испытывает сейчас постоянно проживающий во Франции англичанин. И я по собственному опыту знаю, как это действует на психику. Ощущение отчужденности обычно толкает человека на две крайности. Мы, иностранцы, постоянно проживающие на чужбине, либо должны всем сердцем возлюбить французскую культуру, притворившись, будто на свете никогда не существовали ни крикет, ни горшок для варки пищи, и посещать «Stade de France», чтобы понаблюдать за тем, что там вытворяет Джонни Холлидей[33]. Либо отчаянно уцепиться за привычные истины и, возможно, почувствовав острую нужду, начать писать в английские газеты тревожные письма о последних днях таких явлений, как нерасщепленный инфинитив и бутерброд с огурцом. В большинстве случаев мы сначала пробуем оба пути, но затем все же выбираем золотую середину.

Как уже было мною сказано, я не историк, но мне представляется, что за последние два с небольшим столетия после Великой революции французам каким-то образом, по-видимому, удалось совместить крайние подходы, вызванные разрывом со старой системой ценностей. Кажется, они приняли новые ценности (скорее всего, им их вбила в головы французская образовательная система), но потом почему-то решили, что их совершенному способу существования грозит опасность, вот тогда-то французами и овладела прославившая их паранойя. И в этом по большей части виноваты мы, англосаксы. Как только французы начали рубить головы роялистам, в их отношениях с традиционным недругом, обитающим по ту сторону Ла-Манша, появился новый повод для вражды.

Вначале революционерам легко было насмехаться над бриттами. Эти потешные, преданные короне английские фаты со своими выжившими из ума немцами-монархами – да разве они могут хотя бы в чем-то быть правы? Ведь они даже умудрились лишиться самой крупной своей колонии, Америки, оказавшейся в руках повстанцев при помощи французов. Ха! Однако вскоре удача стала поворачиваться к насмешникам спиной. Наполеон был разбит под Ватерлоо, а затем сослан в колонию, не потерянную для Великобритании, на остров Святой Елены, где он и умер в 1821 году. Ну и потом, как посмели эти Anglais[34], всего через каких-то два десятка лет, устроить свою собственную – промышленную – революцию, начав изобретать машины, по сравнению с которыми французские агрегаты просто старый хлам? И в довершение всего они нанесли ужасное оскорбление, назвав одну из первых железнодорожных станций «Ватерлоо»! После такого афронта у любой нации разовьется паранойя, non?

То, в чем французы правы

– Политик, виновный в нарушении супружеской верности, пожалуй, не более продажен, чем политический деятель, не изменяющий жене.

– Когда мужчина делает комплимент женщине, это вовсе не значит, что он собирается изнасиловать ее.

– Тот, кто додумался вывести войска из Вьетнама в 1954 году, был довольно умным малым.

– Вторжение в Ирак было идиотской затеей.

– Если в стране школьникам преподают математику на хорошем уровне, ее промышленность никогда не будет испытывать недостатка в грамотных инженерах.

– Дети не умрут от голода, если им запретят питаться одним картофелем фри.

– Отдых на курорте должен быть так же доступен, как и финансируемое государством медицинское обслуживание.

– Если вы конторский служащий, то вам незачем работать по пятницам во второй половине дня.

– От включения в меню иностранных слов блюда вкуснее не станут.

– Когда в железные дороги вкладывают деньги, те становятся надежней.

– Для заправки к салату нужны оливковое масло, уксус, горчица и соль. Все остальное – для красо ты и к приправе никакого отношения не имеет.

То, в чем французы не правы

(Хотя им об этом и не стоит говорить)

– Чем больше вы хвастаетесь своими победами над слабым полом, тем больший вы мастак по этой части.

– Куря, вы доставляете удовольствие и тем, кто не курит.

– Pétanque – это вид спорта.

– Эстакады так прекрасны, что их следует увековечивать на открытках с видами.

– Земля вращается не вокруг Солнца – она вращается вокруг Парижа.

– Бенни Хилл[35] – это вершина в британском комедийном жанре.

– Слова в песне настолько важны, что даже не нуждаются в музыке.

– «Supertramp»[36] – это хиппи (или, во всяком случае, когда-то ими были).

– Если вы пролезете вне очереди, то те, кто стоит в ней, станут вас больше уважать.

– Все фильмы должны рассказывать о любовных переживаниях режиссера. (Вот, кстати, почему они так обожают Вуди Аллена[37].)

– Было бы интересно отведать мозг теленка и зад поросенка.

– Вегетарианцы не могут заниматься сексом.

– Многие клиенты вовсе и не желают, чтобы их обслуживали.

– Атомная электростанция не загрязняет окружающую среду.

– Джонни Холлидей знаменит на весь мир. (Еще раз для справки – это стареющий рок-музыкант.)

– Серж Гензбург[38] был привлекательным малым. (Он был заядлым курильщиком, пьяницей, уродцем с жабьим лицом, а также лучшим песенником Франции).

– Чем громче вы смеетесь над собственной шуткой, тем она смешнее.

– Картофельную стружку, обжариваемую в масле (картофель фри), придумали во Франции. (Весь остальной мир считает, что авторами этого блюда были либо бельгийцы, либо британцы.)

– Слово обретает жизнь лишь после того, как оно включено в словарь.

– Когда на дороге туман, то безопасней всего ехать как можно быстрее, чтобы поскорее выбраться из зоны плохой видимости.

– Красный свет на светофоре не всегда зажигается тогда, когда надо.

– Если указанные зоны затопления не затопляет, там можно строить жилье.

– Можно вылечиться от чего угодно, вставив в задний проход нужное лекарство.

– Все американцы интересуются местонахождением Франции на карте мира.

– Все британцы вежливы.

Фразы, употребляемые французами для доказания собственной правоты (и что они означают на самом деле)

Je pence, donc; Je suis – Же панс донк; Же суи – Я думаю, значит, я существую

(Я думаю, что я прав, значит, я прав.)

C’est la vie или C’est comme ça – Се ля ви или Се ком са – Такова жизнь или Да вот так-то

(Я это знал, а вы нет, поэтому прав я.)

C’est cela, oui – Се села уи – Да, это верно

(Нет, это не так, это неверно.)

Mon oeil! – Моне-й – Как бы не так!

(Выражение неверия, во многом соответствующее английскому выражению «My eye».)

Mon cul, oui… – Монку уи – Какой, к черту…

(Чрезвычайно грубое выражение недоверия, во многом соответствующее английскому выражению «My arse».)

Et mon cul, c’est du poulet? – Е монку се ду пуле – Какого хрена…

(Еще более грубое выражение недоверия.)

Ah bon? – Ахбо – Неужели?

(Как бы не так! Вы порете чушь. Или: Да ну? Это же смешно.)

J’ai raison – Же резо – Я прав

(Буквально: «У меня имеется рассудок», то есть тот, кто не прав, не только не прав, но и безумен.)

Vous avez tort – Вузаве тор – Вы неправы

(Выражение, близко связанное со словом «tordu», означающим «испорченный, извращенный». Следовательно, неправый человек для француза – все равно что извращенец.)

Je suis moyennement d’accord – Же суи муа-йеннмо дакор – Я кое в чем согласен

(Я ни с чем не согласен.)

Mais j’ai le droit de… – Мэ же ле друа де – Но я вправе…

(… Сюда можно вставить любую совершенную вами глупость, какую вам отчаянно хочется оправдать.)

Vous vous prenez pour qui? – Вуву пр’не пурки – За кого вы меня принимаете?

(Неужто кто-то знает больше меня? Ха!)

Je vous l’avais dit! – Же ву лавэ ди – Я же вам говорил!

(Итак, я дважды прав. Я не только прав, я прав в том, что я прав.)

Полезная фраза, когда имеешь дело с французами, знающими, что они правы, но, возможно, ошибающимися

Ah oui, vous avez raison. – Ах уи вузаве резо – А да, вы правы

(Ладно, ваша взяла, но не надейтесь, что я исчезну из вашей жизни, не потребовав от вас помощи в моем положении, mon ami[39].)

kartaslov.ru

Современные французские писатели: 6 книг о любви

Ранней осенью, когда дожди и теплые свитера еще не успели надоесть, особенно хочется уютного и приятного чтения — не слишком сложного, не слишком длинного и, конечно же, про любовь. Специально для тех, кому не терпится завернуться в одеяло и провести пару приятных часов в компании героев, похожих на каждого из нас, Наташа Байбурина подобрала 6 романов современных французских авторов. Приятного чтения!

Давид Фонкинос «Воспоминания»

«Позже я пойму, что любовь находишь, когда не ищешь; это дурацкое расхожее утверждение, как ни странно, верно. А еще я пойму со временем — удивительное открытие, — что это касается и написания книги. Не нужно специально выискивать идеи и изводить тонны бумаги на черновики: книга должна прийти сама, первый шаг — за ней. Просто нужно быть готовым ее впустить, когда она постучится в дверь воображения. И тогда слова польются сами, легко и непринужденно»

Давид Фонкинос стал известен российским читателям в первую очередь благодаря роману «Нежность», по которому снята одноименная мелодрама с красавицей и умницей Одри Тоту. Роман «Воспоминания» — десятая книга Фонкиноса. Это история молодого писателя-интеллектуала, который пытается как-то изменить и наладить свою жизнь. Он устраивается работать ночным портье, чтобы в свободное время заниматься рукописью. К размышлениям своего героя Фонкинос аккуратно добавляет придуманные им самим «воспоминания» Сержа Генсбура, Клода Лелюша и даже Альцгеймера. Интригует, правда? Чтобы усилить интерес к книге, скажу, что Фонкинос удостоен нескольких престижных премий, в том числе и Гонкуровской. Вместе со своим братом он вот-вот выпустит новый фильм по собственному сценарию. Ждем с нетерпением!

Валери Тонг-Куонг «Провидение»

«Все мои предыдущие влюбленности были всего лишь черновиками, ты стала шедевром» 

Женственную и утонченную писательницу Валери Тонг-Куонг часто называют новой Анной Гавальдой. Ее романы переведены на многие иностранные языки, а по одному из них уже снимается фильм. Книга «Провидение» принесла Валери не только мировую славу, но и номинацию на престижную французскую премию Femina. Этот роман — о надежде, эффекте бабочки и банальных мелочах, которые невидимой нитью связывают абсолютно разных людей. Если бы меня попросили описать эту книгу одним предложением, я бы сказала так: «Провидение» — одна из добрейших книг, прочитав которую хочется жить и делать что-то хорошее.   

Марк Леви «Каждый хочет любить»

«Некоторые из моих знакомых отправляются на другой конец света, чтобы делать добро людям; я же стараюсь делать, что могу, для тех, кого люблю и кто рядом»

Совершенно очаровательная история о дружбе, любви, детях и ребенке в каждом из нас. В центре сюжета — два закадычных друга-француза (по совместительству — отцы-одиночки), которые пытаются устроить свой быт в Лондоне, променяв столицу Франции на 5 о’clock tea и бесконечные дожди и туманы.  Каждый найдет в этой книге что-то свое: красоту (одна из героинь занимается флористикой), юмор (некоторые диалоги уморительно забавны), романтику старины (часть действия происходит в библиотеке) и, конечно, надежду. Внимание: если вам понравится книга, очень рекомендую посмотреть одноименный французский фильм — это настоящий маленький шедевр и ода joi de vivre — маленьким радостям повседневности.

Анна Гавальда «Мне бы хотелось, чтобы меня кто-нибудь где-нибудь ждал»

«Ни одна уважающая себя парижанка на бульваре Сен-Жермен не станет переходить проезжую часть по белой «зебре» на зеленый свет. Уважающая себя парижанка дождется плотного потока машин и ринется напрямик, зная, что рискует»

Этот сборник рассказов Гавальды — настоящая прелесть. Каждый герой книги — ваш знакомый, которого вы обязательно узнаете с первых строк. Лучший друг, продавец-консультант в магазине одежды, ваша сестра, сосед и начальник — все они (со своими страхами, радостями и печалями) собраны в одной небольшой книжице, к которой лично я возвращаюсь вновь и вновь. Прочитав все истории, вы разберете крошечный томик на цитаты, будете советовать подругам и (если это ваше первое знакомство с автором) залпом прочтете все остальные книги Гавальды.   

Фредерик Бегбедер «Любовь живет три года»

«Анна садится в такси, я тихонько захлопываю дверцу, она улыбается мне из-за стекла, и машина трогается… В хорошем кино я побежал бы за ее такси под дождем, и мы упали бы в объятия друг другу у ближайшего светофора. Или она вдруг передумала бы и умоляла бы шофера остановиться, как Одри Хэпберн — Холли Голайтли в финале «Завтрака у Тиффани». Но мы не в кино. Мы в жизни, где такси едут своей дорогой»

У Фредерика Бегбедера есть два романа, не вызывающих у меня раздражения. Это «Уна и Сэлинджер» (история о большой любви знаменитого писателя и будущей жены Чарли Чаплина) и, конечно, книга «Любовь живет три года». Она написана настолько современным, простым и понятным языком, что не может оставить никого равнодушным. Если вы когда-то лезли на стенку от неразделенных чувств, «гоняли» по кругу одну и ту же грустную песню в айподе, представляли себя героем фильма, прогуливаясь по городу в одиночестве, если вы когда-нибудь влюблялись с первого взгляда, были в шаге от измены, писали «пьяные» сообщения своим бывшим возлюбленным, и если вы, конечно, готовы пережить все это безумие еще один раз — не отказывайте себе в удовольствии. В компании безумного Бегбедера и пары чашек чая время точно пролетит незаметно!  

Аньес Мартен Люган «Счастливые люди читают книжки и пьют кофе»

«Моя методика сработала. Именно это сказала я себе, впервые усевшись на песок, чтобы посмотреть на море. Случай привел меня в правильное место — казалось, я одна в целом мире. Я закрыла глаза, шум волн, накатывающих на берег в нескольких метрах от меня, убаюкивал»

Несмотря на то, что первая книга Аньес поначалу не встретила одобрения у издателей, через несколько лет роман стал настоящим бестселлером. Получив очередной отказ на публикацию, мадам Люган разместила рукопись в интернете, и слава моментально обрушилась на нее! Чем не мотивация для начинающих блогеров? В центре сюжета — история парижанки Дианы, которая потеряла мужа и маленькую дочку в автомобильной катастрофе и дала себе шанс на новую жизнь, уехав из Франции в ирландскую деревеньку. «Счастливые люди читают книжки и пьют кофе» — это абсолютно не напрягающее чтение, очень простое, очень уютное, немного наивное и местами слишком романтичное. Такую книгу хорошо брать с собой  в кафе, когда хочется спокойно выпить чашку эспрессо или бокальчик бордо в тишине и одиночестве. 

simplebeyond.com

Книга О чем молчат француженки

Дебра ОливьеО чем молчат француженки

«Полезно знать обычаи разных народов для того, чтобы понимать свой собственный, а также чтобы не воспринимать все, что у них принято не так, как у нас, смешным и противоречащим здравому смыслу».

Рене Декарт

Debra Ollivier

What French Women Know: About Love, Sex, and Other Matters of the Heart and Mind

Copyright © 2009 by Debra Ollivier. This edition is published by arrangement with Triden Media Group, LLC and The Van Lear Agency LLC

Перевод Алексея Андреева

Художественное оформление Петра Петрова

Книги серии «Психология. М & Ж»

«Француженки не спят в одиночестве»

Впервые все секреты необыкновенного шарма самых сексуальных женщин мира! Как научиться флиртовать по-французски? Как француженки с помощью одной детали гардероба создают стильные образы? Почему, даже имея небольшой опыт в любви, они так сексуальны? Какой главный секрет успешных отношений знают только француженки?

Откройте в себе француженку, где бы вы ни родились!

«О-ля-ля! Французские секреты великолепной внешности»

Как найти свой неповторимый образ и стиль. Как подобрать нижнее белье, чтобы чувствовать себя сексуальной. Как подчеркнуть красоту правильным макияжем. Как создать магию с помощью идеального парфюма. Как остаться великолепной в любом возрасте. Эти и другие секреты самых желанных женщин планеты в новой книге автора бестселлера «Француженки не спят в одиночестве» Джейми Кэт Каллан.

«Бонжур, Счастье! Французские секреты красивой жизни»

Впервые самые обворожительные женщины мира поделятся секретами красивой жизни: как найти свой источник радости и вдохновения; как покупать меньше, но с гораздо большим толком; как выглядеть на миллион за несколько евро; как флиртовать по-французски (с намерением и просто так) и как радоваться жизни каждый день.

Вторая книга Джейми Кэт Каллан, автора супербестселлера «Француженки не спят в одиночестве».

«О чем молчат француженки»

Журналистка из Лос-Анджелеса Дебра Оливье вышла замуж за француза и прожила во Франции 10 лет. Она утверждает: француженки действительно знают о мужчинах, любви и сексе нечто такое, чего не знают остальные женщины. В своем бестселлере «О чем молчат француженки» Дебра развенчивает много мифов и раскрывает много секретов самых соблазнительных женщин мира.

Вступление

Первой француженкой, с которой я повстречалась в Америке, будучи еще девочкой, была загадочная соседка, поселившаяся рядом с нами в Лос-Анджелесе. Она была… словно не совсем нормальной. Даже в самую жаркую погоду она носила на шее платок. Она ходила в местный продуктовый магазин на высоченных каблуках и рассматривала товары так, словно собиралась делать трепанацию черепа каждому помидору, который кладет в свою корзину. У нее было двое бледных и вежливых детей, которые носили носки с открытыми сандалиями (что в солнечном Лос-Анджелесе считалось преступлением), и эта троица говорила между собой на непонятном языке, словно прилетела с другой планеты. Та женщина носила волосы, собрав их в пучок, и на фоне длинноволосых обитательниц Южной Калифорнии выглядела театрально и немного угрожающе. Она была существом из другой галактики. Казалось, что даже ее машина сделана не в нашей солнечной системе (как выяснилось, она ездила на кабриолете Citroen DS). Однажды я набралась храбрости, подошла к ней в супермаркете, где она придирчиво изучала молекулярное строение дыни-«колхозницы», и спросила, откуда она. Женщина осмотрела меня с ног до головы и с гордостью ответила: «Мы из Франции».

Ах, вот как. Теперь все встало на свои места. Все, о чем я пишу, происходило задолго до появления скетчей «Яйцеголовые»1   Англ. Coneheads – серия скетчей об инопланетянах, показанных в начале 1990-х гг. в лучшей американской юмористической ТВ-передаче Saturday Night Live (SNL). Позже был снят полнометражный фильм в духе этих скетчей. – Прим. перев.

[Закрыть], поэтому расслабленные калифорнийцы еще не были готовы к появлению в их среде иноземных существ. Эта женщина была роскошной, немного пугающей и абсолютно не такой, как все остальные.

Я окрестила ее «мадам Франция». Она жила поблизости от нас, и между нашими семьями завязались в некотором роде дружеские соседские отношения. Моя мама решила поприветствовать вновь прибывшую в наш район незнакомку и угостила ее домашним печеньем с шоколадной крошкой. «Мадам Франция» не осталась в долгу и пригласила к себе домой, «проставившись» бутылкой арманьяка. Все мы ломали голову над вопросом, есть ли у нее муж. Если есть, то где он? Может, она вдова? Или в разводе? Никто не знал, все боялись спросить, отчего личность и прошлое «мадам Франции» становилась еще более загадочными. Я завязала знакомство и начала играть с ее детьми, которые оказались в одинаковой мере капризными и дружелюбными. Помню, что она была первой француженкой, которой я произнесла мою первую фразу на французском языке. Я сказала ей, что собираюсь есть: «Je vais manger mon diner»2   Буквально: «Я собираюсь съесть мой обед» – фраза построена грубовато, т. е. в типично американском стиле. – Прим. ред.

[Закрыть], на что та покачала головой и ответила: «Нет, дорогая. Это животные едят. А люди обедают». Сказано это было с таким бесповоротно французским убеждением и силой, что я почувствовала, словно меня ударили по голове чем-то тяжелым.

В то еще невинное подростковое время я уже догадывалась, что Франция – это земной рай тонких чувств, плотских наслаждений и высокой культуры. Американская танцовщица и певица Джозефин Бейкер (Josephine Baker), одетая в юбку из банановых листьев и нитку жемчуга, стала там звездой в годы между двумя великими войнами прошлого века. Генри Миллер писал в своей парижской «лаборатории черных кружев» скабрезные романы, которые незамедлительно запрещали к издательству в его родной Америке. Франция всегда привлекала людей своим свободомыслием, интеллектуальностью, сексом без обязательств, высокой культурой и известными на весь мир кулинарными блюдами (не обязательно в том порядке, в котором я перечислила). И среди всех соблазнов этой страны самыми притягательными и желанными были, конечно, сами француженки.

Вот уже много столетий француженки славятся своей привлекательностью с сильным оттенком вульгарности и непристойности. Француженку считают кокеткой, роковой женщиной, соблазнительницей, секс-игрушкой, женщиной-вампиром, сукой и Снежной Королевой одновременно. Она рафинирована до кончиков ногтей, строго следует этикету, и она одновременно модница и отвергающий предрассудки бунтарь.

С тех времен, как французы подарили нам Статую Свободы, представители этой нации оказывали довольно неоднозначное влияние на американскую культуру, их считали совершенно отличными от всех остальных людей. Любопытно, что в поп-культуре «мальчиш-плохиш» зачастую говорит с французским акцентом. Любовница в канонах нашего культурного стереотипа, без всякого сомнения, должна быть француженкой. Стерва и подонок обычно оказываются французами (ну и раз на то пошло, это касается также повара, вора, его жены и его любовницы). В представлении среднестатистического американца женщина с пугающе длинными ногами от ушей просто обязана быть француженкой, но и дьявол чаще всего изъясняется с сильным французским акцентом.

Понятное дело, что мы воспринимаем француженку, как существо слегка порочное. Ее страсть для нас как провокация. Мы любим и одновременно ненавидим ее только потому, что она – наша полная противоположность, и потому, что ее миропонимание противоречит нашим культурным традициям и нормам морали в вопросах любви и секса. Ну и, кроме прочего, мы совершенно уверены, что ей есть, что скрывать. Она будто с рождения была окружена атмосферой чувственности, в то время как все мы выросли под присмотром бойскутов-пионервожатых с их командой: «Руки поверх одеяла!» Судя по всему, француженка знает гораздо больше, чем мы, о том, как давать и получать удовольствие, чаще занимается сексом без обязательств и вообще ест гораздо больше сладостей и пирожных, чем мы можем себе позволить.

Как и многие другие американцы, я впервые попала во Францию бэкпэкером3   Англ. back-packer – малобюджетный турист с рюкзаком. – Прим. перев.

[Закрыть]. Несколько лет спустя я вернулась, начала обучение в Сорбонне, поселилась в меблированной кладовке старой, роскошной, но мрачноватой квартиры в XVI arrondissement4   Франц. – городской район. – Прим. перев.

[Закрыть], которую делила с соседкой по комнате по имени Сола́нж.

Соланж родилась в Эльзасе. Кожа ее была бледной, а волосы соломенного цвета. Несмотря на ангельский вид и предполагаемый сказочный подтекст характера, она была жестка, как сталь, и экономна, как хуторские крестьяне Северной Европы, от которых и происходила. Так я объясняла себе ее бережливость и умеренность.

Она ела сыр и оставляла корки, которые сушила, после чего растирала себе в суп. Точно так же она обходилась с высохшими остатками длинных батонов багета.

Она была сдержанна, во время разговора практически не жестикулировала, и у нее было всего три платья, что объясняло почти полное отсутствие вариаций в ее облике. В общем, хотя Соланж и была стопроцентной француженкой и обладала определенным шармом и сексапилом, я поняла, что, если все француженки такие же, как она, мне явно стоит пересмотреть свое представление о представительницах женского пола Пятой республики. К тому времени я поняла, что общеизвестное выражение je ne sais quoi5   Франц. буквально переводится «я не знаю что» и означает, что человек хочет выразить нечто трудно выразимое словами. – Прим. ред.

[Закрыть], которое англосаксы6   Да, я понимаю, что норманны покорили англосаксов много столетий назад и с тех пор многое изменилось. Я использую термин «англосаксы» или приставку «англо» как обозначение культурной среды США и стран, исторически входивших в британскую сферу влияния, и для обозначения англофилов. Каюсь перед всеми поборниками лингвистического пуризма, виновата. – Прим. автора.

[Закрыть] связывают с француженками, вероятно, скрыто где-то в их глубине и совсем не так очевидно, как принято считать.

На последнем курсе Сорбонны я читала много nouveaux romans7   Франц. «новые романы». Здесь в смысле «дань моде, литературное направление». – Прим. ред.

[Закрыть], часто носила шарфы и платки и благодаря ежедневному общению с местными жителями приобрела собственное отношение к французам – смесь любви и ненависти. Прошел насыщенный событиями и вкусной едой год, но после возвращения в Калифорнию я решила, что мои французские деньки окончились навсегда.

Однако не тут-то было. Через много лет после описанных событий я встретила француза, который работал над кинокартиной в Лос-Анджелесе. Я мгновенно поняла, что он француз, потому что он ел гамбургер вилкой. У нас начался роман, я вернулась во Францию, где мы и поженились, у нас родились двое детей, и я счастливо продолжала изучать флору и фауну местных нравов и обычаев. Я жила в северо-восточной части города на правом берегу в XIX arrondissement – изначально рабочей окраине столицы, куда медленно, но неуклонно переселялась обеспеченная часть населения. Эту часть города я называла «рабочим Парижем» из-за высокой плотности жителей, многие из которых приехали сюда из самых разных уголков мира. (Один из моих парижских друзей шутил, что для того, чтобы попасть в мой район, ему надо брать с собой паспорт. В то время такой снобизм меня еще удивлял.) Франция – это не только Эйфелева, но и Вавилонская башня, и XIX arrondissement служит тому прекрасным подтверждением.

Как бы там ни было, во времена, когда я поселилась в XIX arrondissement, этого района не было на многих туристических картах и в путеводителях. Казалось, что авторы путеводителей клали большое круглое печенье в центр карты Парижа, обрезали вокруг него ножницами и ненужную часть карты выбрасывали. Из северных окраин на слуху были только Монмартр и кладбище Пер-Лашез. «Настоящий» Париж, который все должны знать, был расположен в центре карты и ограничивался Левым Берегом8   Рив Гош – Прим. ред.

[Закрыть].

Почему я об этом так подробно рассказываю? Дело в том, что большая часть стереотипов о француженках связана именно с центром города, о котором так много писали и который в основном и осматривают туристы. Именно в районах вокруг Сены и зародились клише и мифы о парижанке – слегка высокомерной особе с длинными ногами, у которой полностью отсутствует жировая прослойка, которая гуляет по Сен-Жерме́н-де-Пре, выглядит très chic9   Шикарно, изыскано.

[Закрыть] и которая олицетворяет сексуальность, как никто другой.

Шикарная Parisienne10   Франц. парижанка.

[Закрыть] с Левого берега Сены не может олицетворять всех француженок точно так же, как и Париж не может быть единственным символом, представляющим все остальные французские города. Чтобы в этом убедиться, совершенно не обязательно посещать все 95 департаментов Французской республики. Просто сойдите с протоптанных туристами маршрутов в центре города, которые больше отражают славное прошлое страны, чем ее многогранное, разноцветное и разношерстное настоящее, и вы столкнетесь с огромным количеством женщин, не принадлежащих к стереотипу гламурной парижанки. Обобщения делать всегда сложно, и эта книга – не исключение. На каждую женщину, соответствующую стереотипу, есть, по крайней мере, одна, которая олицетворяет ее полную противоположность. На каждую парижанку, которая словно сошла с обложки журнала Elle и прогуливается по обувному раю на земле – улице Гренель, в мини-юбке размером со столовую салфетку и с последним романом Мишеля Уэльбека в сумочке, существует другая француженка, живущая в Сан-Бонне-ле-Шато, которая заказывает платья-разлетайки в цветочных узорах по каталогу La Redoute, играет в петанк по выходным после того, как споет в хоре в местной церкви. И такая француженка может быть очень толстой.

Все это напоминает мне закадровый голос в классической картине Жан-Люка Годара «Мужское – женское» 1966 г. Зритель видит зернистые черно-белые кадры, показывающие обычных француженок за работой, которые вызывают в памяти лучшие дни французской новой волны, и слышит женский закадровый голос:

«Сегодня в Париже. О чем мечтают молодые женщины? Но какие молодые женщины? Те, которые работают на конвейере и которым не до секса, потому что они безмерно устают на работе? Сотрудницы маникюрных салонов, которые с восемнадцати лет начинают подрабатывать проституцией в больших отелях на правом берегу Сены? Или школьницы, которые читают только Анри Луи Бергсона11   Bergson (1859–1941) – французский философ и психолог, представитель интуитивизма и философии жизни.

[Закрыть] и Сартра, потому что их богатые буржуазные родители никуда не разрешают им ходить? Среднестатистической француженки не существует».

Совершенно верно. Нет среднестатистической француженки, точно так же, как нет среднестатистической американки, японки или итальянки. И тем не менее.

Она все же существует. На днях я случайно подслушала разговор американцев, один из них рассказывал коллеге о новой любовнице своего начальника. Он сказал только два слова: «Она француженка», и этими словами все было сказано. Его коллега понимающе улыбнулся, поднял бровь и ответил: «О-ла-ла».

Разговор двух американок по тому же поводу звучал бы немного по-другому: «Она француженка». «Ого!»

Все только потому, что многие француженки, независимо от их внешности, по нашему мнению, обладают сверхъестественной чувственностью. Для американок все француженки – опасные конкурентки.

Во Франции сложилась необыкновенно благодатное сочетание качеств – буржуазии и богемы, городского и пригородного. В результате возникли определенные французские архетипы. Они появились на культурной почве, богатой бесконечно сложным переплетением древних ритуалов и традиций, на которых взращено все население. И поэтому каждый день приблизительно в одно и то же время Франция останавливается и со звуком придвигаемых к столу стульев садится обедать. Французы любят бастовать, добиваясь общих целей, отводят на обед два часа, летом уходят на долгие каникулы, читают Пруста в метро, готовят не из продуктов, а… иногда из воздуха, обладают хорошо развитым эстетическим чувством, всегда стремятся к получению удовольствия, отвергают многие моральные догмы, на которых помешаны англосаксы, да и вообще предпочитают жить, а не зарабатывать на жизнь. Короче, французская культура производит выпечку из слоеного теста точно так же, как производила сто лет назад, и точно так же, да простят мне мою гастрономическую метафору, производит француженок. Так что в словах, которые однажды произнесла британская актриса Шарлотта Рэмплинг, есть большая доля правды:

«Это французы сделали француженок такими красивыми. Они прекрасно чувствуют свое тело, великолепно двигаются и говорят. Они уверены в своей сексуальности. Такими их сделала французская культура».

Именно французская культура создала француженок, которые, как известно, от нас очень отличаются. Собственно говоря, француженок мужчины любят за то, что они очень не похожи на нас. Однако не будем впадать в крайности и сравнивать две разные

культуры. Это неблагодарное занятие: мы рискуем начать превозносить француженок и унижать американок. Бесспорно, я буду писать о самых выдающихся и интересных качествах француженок, но я не ставлю себе целью вознести этих женщин на пьедестал. То, к чему я стремлюсь, выражено в эпиграфе к предисловию, т. е, согласно Декарту, хочу рассмотреть отличные от наших культурные ценности в искренней надежде на то, что нам удастся увидеть и оценить свои собственные ценности в новом свете.

Я понимаю, что передо мной стоит серьезная задача. Ведь я собираюсь сравнить нашу относительно молодую культуру, появившуюся из пуританского мировоззрения с его ортодоксальным взглядом на любовь и секс, и древнюю европейскую культуру с ее бесконечным переплетением сексуальных и политических интриг и усвоенным представлением людей о том, что главное в жизни – это наслаждение. Ингредиенты, из которых складываются наши культуры, разные, однако ничто не мешает нам сделать из них салат, достойный любого гурмана.

* * *

Эта книга, конечно, не исторический экскурс, но французская культура насчитывает много веков, поэтому некоторого погружения в историю не избежать. Давайте галопом по Европам отдадим почтение столетиям французской мысли, благодаря которым появился идеал утонченной любви. Некто Андреас Капелланус, о котором мы не знаем практически ничего, был автором прозы, чья долговечность и популярность сравнима с периодом полураспада плутония. В 1184 г. этот Капелланус дал следующее определение утонченной любви: «Это чистая любовь, соединяющая сердца двух влюбленных чувством божественного удовольствия. Эта любовь – соединение умов и близость сердец, она не идет дальше скромного поцелуя, объятия или целомудренного прикосновения к голой плоти возлюбленной. Эта любовь не идет дальше, не выплескивается своим финальным утешением, потому что подобное поведение недостойно тех, чья любовь чиста… Эта другая любовь называется смешанной любовью, и она дарит людям все плотские удовольствия, конечным результатом которых является акт Венеры».

Хотя автор и упоминает «акт Венеры» на втором месте после целомудренной любви, не стоит думать, что именно этот «акт» не занимал свободное время и бурное воображение друзей-трубадуров Капеллануса и всех последующих поколений философов, писателей и поэтов. В XVI веке появился писатель Франсуа Рабле́ – большой любитель самых разных наслаждений. Как считал Рабле, «природа не любит пустоты», поэтому он исходил из того, что все существующие отверстия человеческого тела должны быть чем-то заполнены и заняты. Рабле написал новаторское произведение «Гаргантюа и Пантагрюэль», где изложил многие аспекты упомянутой темы, а также предлагал «несколько способов охлаждения и усмирения похоти» и «пыла страсти». Среди предложенных им средств пьянство, наркотики, тяжелый труд, прилежная учеба и, конечно же, «многократное повторение акта утоления сладострастия». Все это должно способствовать искоренению «пламени разврата» и воспаления «полостного нерва, функцией которого является эякуляция влаги, обеспечивающей размножение рода людского».

Именно Рабле научил французов и француженок тому, что секс – это, по сути, очень веселое занятие. Оно, конечно, и трагичное, странное, несвязанное, прекрасное и пронзительное. Но в первую очередь – веселое. И если кто-то лишен чувства юмора и чересчур серьезно подходит к сексу, то вряд ли будет получать от него большое удовольствие.

Вольнолюбие Рабле пришлось французам по вкусу, и за ним последовал целый ряд «распущенных» авторов, вошедших в историю своими скандальными опусами (одним из коих является широко известный сексоголик маркиз де Сад). Лично мне больше по душе Рабле с его искрометным юмором. Мне кажется, именно Рабле научил французов и француженок (и это они запомнили навеки) тому, что секс – это, по сути, очень веселое занятие. Оно, конечно, и трагичное, странное, несвязанное, прекрасное и пронзительное. Но в первую очередь – веселое. И если кто-то лишен чувства юмора и чересчур серьезно подходит к сексу, то вряд ли будет получать от него большое удовольствие. Поэтому соединив в одном шейкере мысли Рабле, романтизм утонченной любви, добавив немного серьезности и фривольности, мы получим чисто французский коктейль. И он будет сильно отличаться от того, к чему привыкли американки.

* * *

Наш англосаксонский подход к сексу и любви отличается от французского как небо и земля. Теперь понятно, почему так много англосаксов уезжали в Париж. В 1833 г. Ральф Уолдо Эмерсон12   Ralph Waldo Emerson (1803–1882) – американский эссеист, поэт, философ, пастор, общественный деятель и мыслитель.

[Закрыть] написал строчки в своем дневнике, которые не потеряли актуальности и в наши дни: «Молодые люди очень любят Париж отчасти потому, что в этом городе они пользуются невиданной свободой от любопытных глаз и потому что никто не вмешивается в их жизнь. В этом городе можно идти туда, куда тебя ведут глаза». Вашингтон Ирвинг13   Washington Irving (1783–1859) – выдающийся американский писатель-романтик, которого часто называют отцом американской литературы.

[Закрыть] более подробно объяснил, чем именно так хороши француженки. Они «прекрасно умеют вскружить голову и возбудить ту часть тела, которая находится ниже пояса». Учитывая тот факт, что голова у мужчин часто расположена на 15 см ниже пояса, предлагаемая француженками схема работает блестяще.

Да простит меня читательница за резкий прыжок из тех давних времен сразу в наше. Много воды утекло, но американцы мало изменили свои правильные и неправильные представления о французах.

Если мы все еще уважаем французов за их savoir-faire14   Умение, искушенность.

[Закрыть] в амурных вопросах (то бишь тогда, когда мы их не ненавидим), то это объясняется тем, что многие из наших личных комплексов во Франции просто исчезают. Когда мы во Франции, то знаем, что можем выбросить нашу пуританскую мораль в окно. Мы начинаем понимать, что хотя мы первые сказали «занимайтесь любовью, а не войной», только французы знают, как это правильно делать, в то время как мы сами все еще ведем вялотекущую окопную войну полов с периодическими перестрелками.

И, правда, с любовью и сексом во Франции все в порядке, merci beaucoup15   Спасибо большое.

[Закрыть]. Поприветствуем словами bonjour16   День добрый.

[Закрыть] Жанин Моссю́-Лаво́ – красавицу бальзаковского возраста, которая по совместительству – директор Национального центра научных исследований (CNRS17   Centre National de la Recherche Scientifique.

[Закрыть]) и автор недавно вышедшей книги «Сексуальная жизнь во Франции». Если у вас нет времени или желания продираться через 431 страницу этого въедливого французского исследования, я сделаю для вас короткое резюме: «Сексуальная и любовная жизнь французов – живая, трагичная и смешная одновременно», – пишет Моссю́-Лаво́. Французский журнал L’Express в рецензии на эту книгу писал: «Во Франции практикуется искусство любви, являющееся одновременно серьезным и легким, нежным и требовательным. Это идиллическая форма гедонизма».

Выражение «идиллическая форма гедонизма» звучит заманчиво в эпоху, когда секс продает все, но любовь остается неуловимой как никогда ранее. Француженки, похоже, знают, что секса и любви далеко не всегда можно добиться при помощи заранее продуманных стратегий, правил и догм. Француженки могут без обиняков заявить, что найти секс и любовь – все равно что отправиться в неизведанную землю без компаса, но с твердой решимостью испытать эту жизнь во всей ее потрясающей сложности. И эта мысль возвращает нас на несколько столетий назад к некой мадам де Скюдери́.

Мадам Мадлен де Скюдери́ была не самой красивой, но хорошо образованной женщиной и влиятельным членом парижского писательского сообщества XVII века. В 1654–1661 гг. она написала и опубликовала роман «Клелия» (Clélie). В этой книге описана карта любви (или, точнее, La Carte du Tendre, т. е. «карта нежности»), где с картографической точностью показаны превратности любви и география сердца. Несмотря на то что даже для того времени такая постановка вопроса была и излишне манерной, и слегка пошлой (французский поэт Буалё даже написал на этой основе сатирическую книгу «Герой романа»), творение писательницы снискало свою минуту славы и показало, что француженки тех времен думали о любви и сексе.

Отправным пунктом на карте любви является город под названием Новая Дружба (расположенный в самом низу карты). В ландшафте доминируют три большие реки: Уважение, Признание и Склонность. Вокруг них расположено несколько водоемов: Озеро Безразличия, Море Близости и Океан Опасности. Тут и там раскиданы поселки, чья функция сводится к тому, чтобы способствовать любви: Деревни Нежности, Небрежности и Щедрости, города: Честности, Уважения, Искренности и Страсти, а также поселения: Подчинения, Прилежания и даже Хорошего Личного Ухода. Все дороги ведут не в Рим, а в манящее и привлекательное, но одновременно опасное место под названием «Неизвестные Земли». Мадам де Скюдери́ писала: «Река Склонности впадает в так называемое Море Опасности, а на краю этого моря находятся Неведомые Земли, названные так, потому что мы не знаем, что там находится». Логично.

Даже через несколько столетий эти слова не утратили своей актуальности. Ландшафт сердца является универсальным и безвременным, неизвестность всегда присутствует за пиками и долинами всякой любовной связи, а француженки (несмотря на массу клише, которые на них навешивают) так и остаются идеальным примером того, как свободно можно жить своей собственной жизнью.

litportal.ru

Книги о Франции | Издательство Zinzer Books

Питер Мейл «Год в Провансе»

книги о франции

Как редко бывает, популярная книга оказалась еще и хорошей. «Год в Провансе» — достойный трэвелог, о том как семья англичан решила сменить обстановку и пожить во французской деревне. Правда, книга хорошая. И у нее есть продолжение.

 

Питер Мейл «Еще один год в Провансе»

еще один год в провансе

Да, это продолжение «Года в Провансе» И как ни странно, тоже хорошее. Тихо, спокойно и вкусно о Франции. Питер Мейл вообще нашел себе хлебную тему — Прованс, и написал по ней порядка десяти книжек. Тут и кухня и пара романов. Всё стоит прочтения.

 

Стефан Кларк «Франция без вранья»

книги о франции

Хорошая книга с дурацким названием. Точнее, это название серии книг о странах, но менее дурацким оно от этого не становится. Кларк долго-долго жил и работал во Франции, чтобы позволить себе написать книгу. Написал. Причем, не одну (в смысле у Кларка много книг о Франции). Многое в книге по делу: истории, факты, но есть и много личных субъективных суждений. Читать полезно, но с оглядкой на то что это мнение исключительно автора.

 

Марк Твен «Простаки за границей»

Книги о путешествиях по морю

Нет, книга Твена, написанная 150 лет назад, не только о Франции. Но там есть несколько абсолютно прекрасных глав о Париже и его окрестностях во время пребывания автора на французской земле. И вроде бы 150 лет назад — это очень много, однако Твен на то и Твен, что читать его нисколько не скучно и до сих пор очень познавательно. Юмор, наблюдения, сарказм и остроты, всё на месте.

 

Андре Моруа «История Франции»

История Франции

Да, книжка большая. Букв много. Но если вы пожелаете прочитать всю историю Франции, начиная с римских времен до середины XX века, то Моруа вам в помощь. Книга написана хорошо, несложно, без лишнего академизма и дат. Понятно, что в оценках и мнениях романист Моруа субъективен, но в отличие от многих других историков автор сдерживается и старается излагать факты или что-то близкое к ним. Хорошая, полезная книга.

 

Виктор Гюго «Собор Парижской Богоматери»

собор парижской богоматери

Тут даже комментариев каких-то не нужно. Толстый роман о любви и Франции на заднем фоне. О том же, но более тяжеловесно и многословно следующий роман автора «Отверженные». Не помешает прочесть у его для общего развития.

 

Александр Дюма «Три мушкетера»

три мушкетера

Куда уж без мушкетеров? Без королей, любви и прочих очень французских вещей? Маст рид для всех старше семи лет.

Александр Дюма «Граф Монте-Кристо»

граф монте-кристо

Если бы Дюма написал «Монте-Кристо» и ничего больше, он все равно был бы великим романистом. Одна из лучших книг. И все на французском фоне. Когда-то давно Дюма сказал: «История Франции для меня — это гвоздь, на который я вешаю картину». Хороший гвоздь у Дюма. И картина хорошая.

 

Джордж Оруэлл «Фунты лиха в Париже и Лондоне»

фунты лиха в париже и лондоне

Это потом Оруэлл стал писать антиутопии. Начинал автор «1984» как писатель-бродяга в Париже (и немного в Лондоне). Об этой самой бродяжей, безденежной жизни как раз в «Фунтах лиха». Очень хорошая книга. И очень красочно о Париже

 

Ги де Мопассан «Милый друг»

милый друг

Бывший служака примеряет на себя сюртук ловеласа. В Париже. Классическая книга Мопассана о любви, коварстве (да, да!) и Франции. Немного рафинировано, но для общего развития прочесть нужно.

 

 

zinzer-books.ru

Топ-5 книг о француженках | www.frenchday.ru

Женщины всего мира пытаются разгадать секреты привлекательности француженок. French Day выбрал пять книг о француженках.

 

 

Парижанка и ее стиль, Инес де ла Фрессанж и Софи Гаше

 

В книге иконы французского стиля Инес де ла Фрессанж и блестящей журналистки Софи Гаше раскрываются секреты не только парижской моды, но и парижского образа жизни.

 

"Элегантность - это умение жить, разговаривать, двигаться", - уверяют авторы этой очаровательной, вдохновляющей и остроумной книги.

Инес де ла Фрессанж, воплощение французского шарма и элегантности, делится своими личными секретами истинно парижского стиля. Чтобы выглядеть как парижанка, вам достаточно иметь в гардеробе семь вещей и умело дополнять их аксессуарами, утверждает Инес, за плечами которой не одно десятилетие в индустрии моды. В книге собраны ее советы - где искать в Париже и Интернете одежду, украшения, косметику и всякую всячину. "Парижанка" проиллюстрирована ироничными рисунками автора и отличными фотографиями.

 

 

Француженки не спят в одиночестве, Джейми Кэт Каллан

 

Знаете ли вы, что француженки не ходят на свидания? Пока американки вычисляют, на каком свидании пригласить кавалера домой, а русские девушки не выпускают из рук телефон, чтобы не пропустить сообщение от бойфренда, француженки занимаются своими делами, а вокруг них вьются поклонники.

 

Как научиться флиртовать по-французски? Как француженки с помощью одной детали гардероба создают стильные образы? Какой главный секрет успешных отношений знают только француженки?

 

 

Почему все считают француженок такими сексуальными? Почему они такие стильные? Роскошные? И такие худые?!

 

Журналистка из Лос-Анджелиса Дебра Оливье вышла замуж за француза и прожила во Франции 10 лет. Она утверждает: француженки действительно знают о мужчинах и любви нечто такое, чего не знают остальные женщины.

 

Вот несколько фактов о француженках из книги:

1. Француженки не используют слова "свидание" и "вторая половинка".2. Француженки не стремятся к эталонам красоты - они знают, как превратить "несовершенство" в "изюминку".3. Француженки уверены, что самое сильное оружие - это ум. 

 

Парижский шик. Секреты неувядающей красоты, неослабевающего магнетизма и немеркнущего блеска француженок, Тиш Джет

 

Внешний облик, хотя и важная составляющая их личности – далеко не самое главное. Живой ум, обаятельная натура, образованность и интеллигентность – вот их настоящие козыри. Добавьте к этому невероятному коктейлю утонченную элегантность и получите совершенно неотразимое, околдовывающее женское очарование.

 

Оставаться неуловимо интригующей на протяжении всей жизни – это настоящее искусство, но овладеть им может любая женщина, со страниц этой книги вы узнаете как.

 

 

 

 

 

 

 

 

Француженка. Секреты красоты и стиля, Наталья Караванова

 

Что значит красота по-французски? Почему дорого - не обязательно хорошо? Что выбрать: обычную воду или крем за 100 евро? В чем прелесть старой, но не устаревшей глины? Что значит - ни в чем себе не отказывать... и не прибавлять в весе?

 И это лишь несколько из великого множества вопросов, на которые отвечает автор с неизменным профессионализмом, юмором и бесконечной любовью к своим читательницам, мечтающим быть красивыми.

 

 

French Day

 

Дата: 12 января 2016 г.

 

www.frenchday.ru


Смотрите также