1940 война во франции


ВОЙНА ВО ФРАНЦИИ (май – июнь 1940 г.)

ВОЙНА ВО ФРАНЦИИ (май – июнь 1940 г.)

Возможно, Гитлер и его эксперты оказались правы, заявляя, что если кампании против Франции не было суждено вскоре увязнуть в траншеях, то не следует ограничиваться относительно небольшой пограничной зоной между Германией и Францией. Раз так называемая линия Мажино была вдоль бельгийской границы построена несоответствующим образом (линия Мажино, строившаяся в 1929 – 1936 годах и позже совершенствовавшаяся, полностью закрывала мощными оборонительными сооружениями границу с Германией и Люксембургом (и даже, частично, со Швейцарией) – от Бельфора на юге до Лонгви на севере. На границе же с Бельгией строительство продолжения линии Мажино началось лишь в 1936 году и не было закончено; французы рассчитывали здесь опереться на мощные бельгийские крепости (Льеж, Намюр, Антверпен). – Ред.), германское наступление на Западном фронте должно было, естественно, затронуть Бельгию и Голландию.

Но каким образом следовало объяснить и оправдать нападение на эти нейтральные страны? Гитлер любил применять методы, используемые, так сказать, дома, в сфере внешней политики. Дома, то есть в Германии, он обычно не только беспрепятственно устранял всех, кто оказывался на его пути, но также пытался завоевать доверие, вызвав на откровенность, а затем использовал против таких людей груду «компрометирующих материалов».

Именно такой способ использовали теперь против Бельгии и Голландии, за официальный нейтралитет их стали понемногу критиковать. После польской кампании бельгийская армия в основном сосредоточилась на востоке, поскольку именно на восточной границе Бельгия обладала сильнейшими фортификационными сооружениями, конечно, не было сомнений, на чьей стороне находились симпатии бельгийцев – в политических кругах, в армии, среди большей части населения.

Голландия отстаивала свой нейтралитет более жестко, но даже здесь Гитлер сумел выдвинуть против нее несколько пунктов обвинений, вспомним, например, «дело Венло», в связи с которым несколько голландских чиновников заподозрили в якобы подрывной деятельности и сотрудничестве с некоторыми англичанами, которых они специально наняли для этой работы.

Последних гестапо заманило в ловушку на голландской территории, откуда их насильственно вывезли через границу в Германию. Ни мне, ни блестящему голландскому послу де Витту не удалось добиться, чтобы дело замяли и о нем забыли, потому что Гитлер и Риббентроп хотели сохранить его и использовать в будущем как наглядный образец неблаговидного поведения голландцев.

На протяжении тех месяцев, когда мы старались совместными усилиями выправить ситуацию, я постоянно встречался с бельгийским и голландским послами – вплоть до последнего момента, чтобы пожать им руку на прощание. Таким образом, я отошел на задний план, как произошло в случае с Норвегией. 10 мая в час дня, когда вторжение на Запад уже началось, я был официально уведомлен о произошедшем. К сожалению, мне больше не довелось свидеться с де Виттом в министерстве иностранных дел, но граф Давиньон появился у нас примерно в семь часов, пообщавшись с Риббентропом.

Он попросил организовать ему звонок в Брюссель из моего кабинета, и я приложил все усилия, чтобы выполнить его просьбу, обратившись к министру связи Онезорге. Время ожидания казалось бесконечным. Тогда я попытался убедить посла, что сопротивление Бельгии бесполезно. Давиньон ответил, что он это понимает, но его король исключительно храбрый и мужественный человек. Бельгия всегда заявляла, что будет защищать свои границы, и собиралась сдержать слово, поэтому фальшивые утешения Риббентропа, стремившегося ввести бельгийские власти в заблуждение, могли лишь ухудшить ситуацию, отрикошетив на Германию. Посол заявил, что Риббентропу было бы лучше поступить как Бетман-Гольвег (рейхсканцлер Германии в 1909 – 1917 годах) в 1914 году, прямо сказавший: «У необходимости нет закона». (Хорошо известна фраза, сказанная им английскому послу в Берлине: не будет же Англия воевать из-за «клочка бумаги» (каковым является договор о соблюдении бельгийского нейтралитета). – Ред.) Но оставался еще суд Божий...

Возвышенные слова Давиньона и его бескомпромиссная позиция произвели на меня глубокое впечатление. И все же я знал, что бельгийцы проливают свою кровь напрасно. Я думал и о тех ужасных разрушениях, которым могут подвергнуться замечательные бельгийские города и архитектурные памятники. Поэтому мне казалось, что лучше всего советовать Давиньону, чтобы со стороны Бельгии не было оказано сопротивления.

Несмотря не все сказанное, я чувствовал некоторое удовлетворение, что во время всего критического периода он постарался выполнить свои обязанности как можно лучше – как в отношении собственной страны, так и в деле сохранения мира. В тот день телефонным переговорам с Брюсселем не было суждено состояться.

Некоторые германские деятели, в частности Канарис, были позже обвинены в том, что предупредили о вторжении в Голландию и, как утверждали, в Скандинавию. Занимаемое положение не позволяло мне отрицать подобные утверждения, но, зная характер адмирала Канариса, я был уверен, что вряд ли он или кто-нибудь из его близких друзей предоставлял подобную информацию противнику. Если же это и произошло, то только для того, чтобы предотвратить агрессию против нейтральных стран, в надежде, что Гитлер откажется от нее, зная, что его планы раскрыты. В этом случае они не совершали предательства интересов Германии, а жертвовали своей репутацией ради предотвращения незаконного нападения.

Я всегда считал, что, находясь рядом с Гитлером и Риббентропом, имею моральное право давать потенциальным противникам определенную информацию (вне зависимости от того, являлась ли она секретной или нет), которая могла предотвратить вступление в войну или препятствовать расширению военных действий. Моей целью было предотвращение превращения потенциального противника в реального.

Но как бы я ни противился агрессивным действиям Гитлера, я никогда не мог принять, ни эмоционально, ни рассудком, чтобы сражающиеся германские солдаты получили удар в спину. Я чувствовал, что Германия способна к ведению переговоров и вызывает уважение как с военной, так и с политической точки зрения. Иначе не будет компромиссного мира и устойчивой ситуации в Европе. Полагаю, что я был прав.

Когда в марте 1940 года я ездил на Западный фронт, то мне показалось странным, что на линии фронта, проходившей неподалеку от Трира, не было слышно ни одного выстрела. С удивлением я наблюдал, как французские солдаты спокойно перемещаются прямо на глазах, не заботясь о маскировке. Все это создавало впечатление молчаливого уговора между двумя сторонами. Но никто из высших эшелонов военной немецкой иерархии, ни даже сам Гитлер, не представлял, что сопротивление французов будет слабым, что, впрочем, выяснилось, как только развернулось немецкое наступление. (Сказать, что французы и их союзники не сопротивлялись, нельзя. Просто они не устояли перед новой тактикой и неистовым стремлением германских войск к победе. Немцы потеряли 45,5 тысячи убитыми и пропавшими без вести, 111 тысяч ранеными. Их противники потеряли 84 тысячи убитыми и 1 миллион 547 тысяч пленными. – Ред.) Неумение генералов понять столь явное преимущество принесло свои плоды, и Риббентроп их подобрал. Он заявлял мне в начале июля (после того, как Франция была побеждена), что перевооружение армии, начало войны и победы достигнуты без участия генералов. Все это доказывало, с его точки зрения, подлинное величие Гитлера.

Глава Генерального штаба сухопутных войск Гальдер придерживался иной точки зрения. Он сказал мне, что только благодаря неправильному вмешательству Гитлера в руки немцев под Дюнкерком не попали все экспедиционные английские войска на континенте, а не только брошенные здесь англичанами и французами вооружения (24 мая по приказу Рундштедта, поддержанного Гитлером, наступление немецких танков было приостановлено на три дня, а затем велось не столь энергично; англичанам удалось эвакуировать из Дюнкерка 338 тысяч человек, в том числе 215 тысяч французов и бельгийцев. Все тяжелое вооружение и 0,5 миллиона тонн военного имущества и боеприпасов было брошено. – Ред.). С другой стороны, генерал Герман Гейер, мой друг детства, говорил мне в конце французской кампании, что никто не верил Гитлеру, когда он выбрал место у Седана (13 мая танки Гудериана форсировали здесь реку Маас и рванулись к морю. – Ред.) для решающего прорыва немцев на Западном фронте. (Гитлер в данном случае согласился с автором этого блестящего плана генералом Эрихом фон Манштейном. – Ред.)

Гейер считался беспристрастным человеком, явно не относящимся к поклонникам фюрера. И некоторые другие генералы также начали судить пристрастно, когда им следовало бы придерживаться более объективной точки зрения. В мае и июне 1940 года недоверие к Гитлеру практически исчезло и его престиж повысился. Захват Франции (а также Бельгии и Голландии) за шесть недель бесспорно явился экстраординарным достижением вооруженных сил Третьего рейха.

Я сам был весьма удивлен. Больше всего поражало германское господство в воздухе. Спустя две недели после начала наступательных действий во Франции я говорил и даже писал, что в конце концов угроза с воздуха больше, чем что-либо еще, будет способствовать объединению Европы в будущем.

Видимо, последним шагом, побудившим Францию капитулировать, стали страдания гражданского населения: толпы беженцев, устремившихся по дорогам, ведущим на юг. С другой стороны, я был удовлетворен и действительно находился под впечатлением от нравственной силы и мужества маршала Петена (Анри Филипп Петен (1856 – 1951) – маршал Франции (1918). С мая 1917 года – главнокомандующий французской армией в Европе. Повлиял на формирование пассивно-оборонительной доктрины Франции перед Второй мировой войной. 16 июня 1940 года становится премьер-министром. 22 июня 1940 года подписал капитулянтское Компьенское перемирие. В июле 1940 – августе 1944 года глава режима Виши. Сотрудничал с гитлеровской Германией. В апреле 1945 года арестован. В августе 1945 года верховным судом Франции приговорен к смертной казни (заменена пожизненным заключением). – Ред.), в самый ответственный момент принявшего на себя руководство страной и до конца выполнившего свой долг, хотя в глазах большинства французов такой шаг означал конец его репутации.

Как Петен, так и де Голль исполняли предназначенные для них роли, однако миссия де Голля за рубежом принесла ему славу и лавры победителя, а Петена дома ждала жалкая участь. От своей страны маршал Петен не удостоился никакой благодарности, но придет время, когда его жертвенность будет по достоинству оценена, даже со стороны французов.

«Шестинедельная кампания» произвела ошеломляющий эффект на всех политических фронтах и пробудила аппетит, а не только страх. Зимой 1939/40 года наш посол в Риме фон Макензен постоянно получал устные инструкции, как ему следует использовать свое влияние, чтобы побудить Италию вступить в войну. В Берлине Аттолико считался persona non grata, потому что думал иначе.

В марте 1940 года на перевале Бреннер Гитлер сделал провокационное замечание Муссолини, что Италия может и не участвовать в войне, если хочет оставаться второсортной державой. И в течение кампании во Франции Гитлер много раз обращался с посланиями к Муссолини, сообщая о своих намерениях. В начале кампании мне казалось, что эти письма должны были побудить Муссолини сделать решительный шаг.

Но когда в конце концов Италия вступила в войну, чтобы получить свою долю добычи, Гитлер уже не был так заинтересован в ее участии. И даже попросил своего друга не быть таким нетерпеливым.

Нескольких чиновников из министерства иностранных дел уполномочили отправиться в итальянское посольство в Берлине в день вступления Италии в войну, чтобы выразить нашу радость в связи с появлением «нового помощника в сборе урожая», как говорили в Берлине, и принять мощные аплодисменты толпы, собравшейся вместе с Геббельсом перед посольством. Сам я отказался выйти на балкон вместе с остальными.

Возможно, вступления Италии в войну можно было бы избежать, если бы Гитлер во время побед немцев во Франции проявил хотя бы немного политической выдержки, как Бисмарк после битвы при Кениггреце (3 июля 1866 года, где пруссаки разбили австрийцев). Но «modйration dans la force»{Сдержанность силы (фр).}, если воспользоваться выражением Мазарини, ни в коей мере не была свойственна Гитлеру. Заключенное в Компьене перемирие по своей сути оказалось ограниченным, и не только из-за французского флота, который немцы не получили, но и из-за территорий Франции в Северной Африке. Гитлер не хотел долго возиться с Францией, поскольку хотел сберечь силы для будущей войны с Англией.

Гитлер не ставил перед итальянцами никаких ограничений в отношении перемирия с Францией (заключено 24 июня. – Ред.). В особенности неверным оказалось последнее обвинение итальянцев в том, что Гитлер помешал им занять Тунис. С другой стороны, роль, которую Муссолини сыграл в войне против Франции в военной сфере, оказалась фарсом (32 итальянские дивизии не только ничего не смогли сделать с 6 французскими дивизиями на Альпийском фронте, но и были поставлены французами в тяжелое положение. – Ред.), а в политическом смысле итальянцы были скорее помехой, чем помощниками.

Когда Уинстон Черчилль стал в середине мая премьер-министром, я напомнил о его импровизациях во время Первой мировой войны, в частности об антверпенской авантюре осенью 1914 года (Черчилль тогда явился в Антверпен (вскоре захваченный немцами) на «роллс-ройсе», трубя в рог, дабы подкрепить боевой дух защитников) и операции в Дарданеллах (19 февраля 1915 – 9 января 1916 года). (Целью операции было овладение проливами Дарданеллы и Босфор, взятие Константинополя и выведение Турции из войны. Инициатором операции выступил морской министр Великобритании У. Черчилль. Союзники (англичане с представителями Австралии, Новой Зеландии и др., французы) задействовали 11, затем 17 линкоров, 1 линейный крейсер, 16 эсминцев, авиатранспорт, 7 подлодок, высадили на берег крупные силы (всего за операцию было задействовано со стороны Англии 490 тысяч, Франции – 80 тысяч человек). Турки упорно оборонялись (всего было задействовано 700 тысяч человек). Англия потеряла (убитыми, ранеными, пропавшими без вести) 119,7 тысячи, Франция – 26,5 тысячи, Турция – 186 тысяч. Англо-французский флот потерял 6 линкоров, турецкий – 1 линкор. Операция провалилась, союзники эвакуировались. – Ред.) В то же время в период кампании во Франции он проявил свой истинный темперамент, хотя в 1940 году явно фантастическая идея заключения англо-французского союза, очевидно, принадлежала не ему.

И после поражения французов, когда над Англией нависла реальная опасность, Черчилль сохранил свое обычное упорство. Стремившийся достичь понимания с англичанами в июне и июле 1940 года, Гитлер думал, что Черчилль, вероятно, рассчитывает на помощь со стороны старых и новых друзей, под которыми он имел в виду Америку или Россию, но, если это так, как полагал Гитлер, расчеты Черчилля неверны. Гитлер снова отложил запланированную речь в рейхстаге, чтобы дать Англии время и возможность принять нужное решение.

Следовало воспринимать Уинстона Черчилля как одного из величайших сынов Англии, поскольку в момент всеобщей слабости он оставался непоколебимым. В сентябре 1939 года перевес в игре великих держав был два к одному в пользу Англии, но летом 1940 года уже два к одному против нее. Побережье Европы от мыса Нордкап и Варангер-фьорда на севере Норвегии до испанской границы находилось в руках немцев, английская армия терпела одно поражение за другим и ретировалась в Британию, бросив все оружие. Вторжение германских войск в Англию казалось неизбежным.

Несмотря на все это, мужество Черчилля казалось неколебимым, ему не изменило его упорство, известно, что в конце концов его страна одержала верх. Верно и то, что среди трех стран-победительниц (США, СССР, Великобритания) Англия больше не занимала первое место, оказавшись только третьей. Британская империя стала более слабой, чем перед войной, и некоторые сравнения неизбежно делались с Первой мировой, в конце которой Ллойд Джордж (премьер-министр Великобритании в 1916 – 1922 годах) начал жалеть о том, что Германия была абсолютно разбита.

Конечно, заманчиво попробовать сыграть на том, сможет ли Англия установить мир с тираном после французской кампании 1940 года, задавшись целью выиграть время и вооружиться точно так же, как удалось сделать ценой Амьенского мира (27 марта 1802 года. – Ред.). Все подобные рассуждения оставим изучающим политику и историю. Правда, мне не совсем ясно, почему англичане отказались помочь оппозиции внутри Германии заключить удовлетворительный мир, даже путем смещения Гитлера. Оказавшиеся в сходной ситуации враги Наполеона повели себя более дальновидно. Они сохранили Бурбонов, как преемников тирана, на которых можно было положиться при строительстве нового порядка в Европе в соответствии с желаниями Англии.

Получаемые нами из Англии в 1940 году сообщения указывали на то, что мы можем ожидать, что британцы пойдут нам навстречу. В воздухе носились призывы к миру. Нам стало известно об одной из таких попыток. Британский посол в Вашингтоне лорд Лотиан предложил установить контакты через квакеров. Такой шаг, отвечавший стратегии английской дипломатии, следовало специально подтвердить. Поэтому мы ответили, согласившись в некотором роде на то, чтобы квакеры устроили встречу между лордом Лотианом и нашим charge d’affaires в Вашингтоне.

Каким же было разочарование, когда Черчилль не ответил на речь Гитлера, произнесенную в рейхстаге 19 июля 1940 года, а лорд Галифакс прислал отрицательный ответ, который, похоже, означал неодобрение позиции Лотиана. Нашему charge d’affaires теперь запрещалось вступать в какие-либо переговоры с Лотианом. Более того, предложение короля Швеции оказать свои услуги Англии и Германии по организации встречи между английскими и германскими представителями было сведено на нет. Едва ли король мог надеяться получить согласие англичан.

Поворотным оказался период с конца июля – начала августа. Гитлер был разочарован позицией Англии. Его, так сказать, советник Риббентроп был вынужден заметить в то время, что Англия потерпела поражение, поэтому ей остается только его признать. Следовало в грубой форме заявить об этом. И прежде всего использовать люфтваффе.

Летом 1940 года эксперты ошибочно считали, что воздушные налеты подействуют на мнение англичан, которое оставалось по-прежнему неопределенным и которое надо было толкать в нужном направлении. Как старый моряк, я не верил, что только решительная высадка в Англии может дать желаемый результат. Я придерживался мнения, что успех может быть достигнут внезапной высадкой какого-то количества германских войск на английскую землю, но поступление боеприпасов и подкреплений будет задерживаться до тех пор, пока британцы доминируют на море.

Сам же я в то время обычно говорил, что высадка может произойти в результате деморализации британцев, но не может являться средством раскручивания такой деморализации. Руководители армии считали высадку необходимой, но главнокомандование ВМС не имело твердой позиции по этому вопросу. В середине сентября армейское командование уже не настаивало на немедленной высадке. В середине октября 1940 года вторжение «отложили на полгода». 13 сентября 1940 года я заметил: «Мы в начале, а не в конце борьбы».

Когда летом 1940 года Гитлер почувствовал, что Англию нельзя покорить убеждением, он начал искать пути, чтобы ей навредить. В Северной Европе он уже сделал все, что хотел. Что касается Франции, то он уже завладел ее западным побережьем. Если бы Гитлер смог занять Гибралтар, то, вероятно, получил бы контроль над входом в Средиземное море, поэтому в конце июля или начале августа он обратил свой взор на Испанию. По этому поводу я сделал следующий комментарий: «Италия вступила в войну, когда Франция находилась на последнем издыхании, Испания может выступить только тогда, когда Англия будет повержена».

В германском Верховном главнокомандовании получила распространение идея о разделении мира на «Западное полушарие» и «Восточное полушарие»: в последнее должны были войти Европа и Африка, а доминирующее положение заняли бы Германия, Италия и Испания. Правда, частью плана было то, что базы, находящиеся теперь в испанской собственности, переходили бы к Германии (военно-морские и военно-воздушные базы в Марокко, на Канарских островах и на побережье Гвинейского залива). Испанцам предложили приманку в виде Французского Марокко и изменение границы на Пиренеях. В итоге во второй половине октября состоялась встреча между Гитлером и генералиссимусом Франко, на которой обсуждался вопрос о Гибралтаре.

Во время переговоров испанский лидер приобрел у нашего военного руководства репутацию нерешительного политика, а Серрано Суньер – торгаша. Серрано Суньер не ладил с Риббентропом. Позже, когда он приехал в Берлин, мне показалось, что его не интересует Гибралтарский план. Что же касается вступления Испании в военные действия, а именно такой пункт стоял на повестке дня, то Суньер потребовал плату в виде постоянных поставок продовольствия и других товаров, а также предоставления Испании контроля над соответствующими территориями, в основном за счет французской Северо-Западной Африки.

Следовательно, оказалось совершенно невозможным ожидать вступления Испании в войну и в то же время содействия французов. Дилемма заключалась в том, что мы не смогли достаточно сплотиться с новыми друзьями в борьбе против Англии. В равной степени Гитлер не мог удовлетворить обе стороны, создав теоретическую возможность каждой владеть территориями другой. В результате зимой 1940/41 года начались длительные и непродуктивные переговоры с испанцами и затем с маршалом Петеном – в октябре 1940 года в Монтуаре.

В конце весны Гитлер попытался использовать генерала Канариса, имевшего в Испании большие связи, чтобы тот помог ему снискать расположение Франко. Но, пообщавшись со мной, Канарис отказался, не желая, чтобы его использовали как подсадную утку в жульнической игре, которая велась с испанцами. Он выступил против испанского плана, и имел все основания сделать это.

Военно-морские эксперты придерживались мнения, что захват Гибралтара не станет гарантией, что морской путь удастся заблокировать, я сам видел Гибралтар и Танжер, расположенный на африканском берегу пролива, и мог только подтвердить эту точку зрения. Эксперты по сельскому хозяйству заявили, что наше положение с продовольствием не позволяет снабжать Испанию сельскохозяйственной продукцией. Эксперты по ведению наземных военных действий не верили в то, что мы сможем защитить испанскую территорию с ее длинными и непригодными для обороны флангами от внешних атак. Следовательно, для того, чтобы овладеть Гибралтаром, нам следовало углубиться в страну, истощенную годами гражданских распрей, неспособную прокормить и защитить себя. Фактически Гитлер развязывал новую Полуостровную войну (Peninsula war – война между Англией и Францией на Пиренейском полуострове в 1808 – 1814 годах. – Ред.), подражая неудачной авантюре Наполеона в Юго-Западной Европе. Подобные рассуждения сами по себе оказывались достаточной причиной, чтобы противодействовать плану, не говоря о других возражениях – прежде всего это новые потери и расширение театра военных действий.

Летом 1940 года мои друзья часто обсуждали, можно ли рискнуть и попробовать прийти к окончательному примирению с Францией; в самый разгар войны предлагалось возвестить о прочном и продолжительном мире, о котором мечтали наши народы. Нападение англичан на базы французского флота в Оране и других портах и позже в Дакаре оказало нам несомненную косвенную поддержку.

Против этого можно было возразить, что плоды франко-германского соглашения не успеют созреть до конца войны, пока рядовой француз лелеет тайные мысли, что он сможет перехитрить великого ловкача Гитлера. Как и многие другие, я придерживался мнения, что тем не менее нам следует попробовать. У самого же Гитлера были другие намерения, он по-прежнему думал достичь мира за счет Франции. Злая судьба продолжала висеть над нашими двумя странами.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

history.wikireading.ru

вторжение во Францию, Данию, Норвегию и страны Бенилюкса

Весной 1940 года Германия заявила о себе, как о современном завоевателе наций, оккупировав шесть государств менее чем за 100 дней. В апреле 1940 года Германия вторглась в Данию, которая капитулировала через шесть часов. В это же время нацистские военные корабли вошли в норвежские воды, атаковали суда и высадили на берег своих солдат, положив начало конфликту, который затянется на два месяца. 10 мая более 2 миллионов немецких наземных и воздушных войск вторглись во Францию, Бельгию, Люксембург и Нидерланды, используя тактику блицкрига. Небольшие государства пали в течение недели, а Франция продержалась до 22 июня, подписал в итоге акт о капитуляции. В это же время Советский Союз насильно аннексировал Эстонию, Латвию и Литву. К концу лета немецкие войска укрепили свои позиции и разработали план Битвы за Британию. (45 фотографий) (См. все части цикла “Хроники Второй мировой”)

Немецкий танк переезжает через реку Эна за день до капитуляции Франции, 21 июня 1940 года. (AP Photo)

Немецкие парашютисты спускаются на заснеженные выступы скал в норвежском портовом городе Нарвик во время вторжения Германии в Норвегию. (AP Photo)

Сцена после морской битвы за Нарвик, Норвегия, 1940 год. Весной 1940 года в акватории Офотфьорда состоялось несколько сражений между немецкими и норвежскими войсками. (LOC)

Группа немецких горных егерей во время вторжения в Нарвик, Норвегия, 1940 год. (Deutsches Bundesarchiv/German Federal Archive)

Немецкие солдаты идут по горящей норвежской деревне во время вторжения Германии в Норвегию в апреле 1940 года. (AP Photo)

Военнослужащие Королевских военно-воздушные сил Великобритании возвращаются на базу после бомбардировки немецких военных кораблей у берегов Бергена, Норвегия, 22 апреля 1940 года. (AP Photo)

Наблюдатель за воздухом стоит на крыше здания в Лондоне, Англия. На заднем плане находится собор Святого Павла. (National Archives)

Немецкие бомбы не попадают в цели и взрываются в море во время воздушного налета на Дувр, Англия, июль 1940 года. (AP Photo)

Военнослужащие знаменитого шотландского полка «Black Watch» принимают участие в учениях на южном побережье Англии, 1940 год. Солдаты готовились стать военными парашютистами. (AP Photo)

Солдаты ирландского пехотного полка «Royal Irish Fusiliers» британских экспедиционных сил помогают вспахивать землю фермерам, чьи лошади были реквизированы французской армией. На фото: танк тянет плуг, 27 марта 1940 года. (AP Photo)

Бельгийки прощаются с мужьями и сыновьями, которые ушли на фронт, когда над их родиной нависла угроза немецкого вторжения, 11 мая 1940 года. (AP Photo)

Строй немецких пикирующих бомбардировщиков «Юнкерс Ю-87» пролетает над неизвестной местностью, 29 мая 1940 года. (AP Photo)

Немецкий солдат управляет зенитным орудием во время вторжения немецких войск на территорию Дании, 9 апреля 1940 года. (AP Photo)

Разведывательные отряды идут во главе немецких войск во время наступления на Люксембург, 10 мая 1940 года. (AP Photo)

Отряд немецких воздушных десантников высаживается на форт Эбен-Эмаэль, 30 мая 1940 года. (AP Photo)

Французские солдаты грузят артиллерийское орудие в лесу на Западном фронте, 29 мая 1940 года. Снаряд будет выпущен в оккупированный нацистами сектор Франции. (AP Photo)

Строй немецких бомбардировщиков «Дорнье Do 17» летит над Францией, 21 июня 1940 года. (Deutsches Bundesarchiv/German Federal Archive)

Немецкие воздушные десантники занимают пулеметный пост в Нидерландах, 2 июня 1940 года. (AP Photo)

Бельгийцы взорвали мост через реку Маас в городе Динан, но вскоре немецкие саперы построили рядом деревянный мост, 20 июня 1940 года. (AP Photo)

Женщина, которая бежала из дома, захватив с собой лишь самое необходимое, прячется за деревом у дороги во время воздушной атаки в Бельгии, 18 мая 1940 года. Велосипед с её поклажей прислонен к дереву. (AP Photo)

Сотни тысяч британских и французских солдат, бежавших от наступающей нацистской армии, собрались на пляже в Дюнкерке, Франция, в ожидании кораблей, которые доставят их в Англию, 4 июня 1940 года. (AP Photo)

Британские и французские солдаты идут вброд по мелководью вдоль береговой линии в Дюнкерке, Франция, к небольшому спасательному судну, которое доставит их в Англию, 13 июня 1940 года. Около 700 частных судов и десятки военных кораблей объединили усилия, чтобы переправить людей через канал. (AP Photo)

Солдаты Британского экспедиционного корпуса возвращаются на родину после Дюнкеркской битвы, 6 июня 1940 года. Во время операции «Дайнемо» были эвакуированы более 330 тысяч солдат. (AP Photo)

Масляные баки горят в Дюнкерке, Франция, 5 июня 1940 года. Самолет на переднем плане справа – бомбардировщик «Lockheed Hudson», патрулирующий воздушное пространство. (AP Photo)

Сцена после отступления британских войск из Фландрии, Бельгия, 31 июля 1940 года. Тела английских солдат лежат возле автомобилей. (AP Photo)

Английские и французские военнопленные сидят у железной дороги в Бельгии, 1940 год. (Deutsches Bundesarchiv German Federal Archive)

Немецкие войска проходят парадом по Копенгагену, Дания, во время празднования дня рождения Гитлера, 20 апреля 1940 года. (AP Photo)

Голландец, получивший тяжелые ранения в голову, руку и ногу с ужасом смотрит на изувеченное тело своей дочери, Амстердам, Нидерланды, 1940 год. (LOC)

Тело одного из тысяч немецких солдат, погибших во время вторжений 1940 года, лежит на французской земле, 9 июня 1940 года. (AP Photo)

Французские танки едут по разгромленному городу к линии фронта во Франции, 25 мая 1940 года. (AP Photo)

Женщина размахивает английским флагом, приветствуя канадских солдат, которые идут маршем из порта после прибытия во Францию, 18 июня 1940 года. (AP Photo)

Британские дети, прибывшие в Нью-Йорк на борту лайнера «Samaria», 8 июля 1940 года. Первая группа из 350 детей была эвакуирована из Британских островов, когда нависла угроза нацистского вторжения. (AP Photo/Becker)

Немецкие солдаты идут по пустынной улице Люксембурга с ружьями, пистолетами и гранатами наготове, 21 мая 1940 года. (AP Photo)

Королевские военно-воздушные силы Великобритании бомбят захваченный немцами аэродром «Abbeville» во Франции, 20 июля 1940 года. (AP Photo)

Люди бегут из разгромленного немецкими бомбардировками бельгийского города, унося с собой немногочисленные уцелевшие вещи, 19 мая 1940 года. (AP Photo)

Нацисты едут на мотоцикле по разгромленному французскому городу, 1940 год. (Deutsches Bundesarchiv/German Federal Archive)

Женщины, дети и солдаты вермахта отдают нацистское приветствие, Германии, 19 июня 1940 года. (AP Photo)

Тела мирных жителей, которые стали жертвами воздушного налета немецкой авиации в Антверпене, Бельгия, лежат на дороге у пшеничного поля, 13 июня 1940 года. Британские солдаты рассказали, что эти люди ехали на велосипедах на работу, когда их атаковали немецкие самолеты. (AP Photo)

Премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль осматривает британских гренадеров, которые стоят возле танков по стойке смирно, июль 1940 года. (AP Photo)

Союзный солдат взрывает мост, чтобы задержать наступление нацистов на бельгийский город Лёвен, незадолго до его капитуляции, 1 июня 1940 года,. (AP Photo)

Бельгийская семья едет с вещами на велосипеде-тандеме, спасаясь от нацистской армии, которая наступает на Францию, 14 июня 1940 года. (AP Photo)

Адольф Гитлер позирует для фото на фоне Эйфелевой башни на следующий день после официальной капитуляции Франции, 23 июня 1940 года. Слева стоит Альберт Шпеер, рейхсминистр вооружений и военной промышленности и личный архитектор Гитлера, а справа - Арно Брекер, любимый скульптор Гитлера. (AP Photo/German War Department)

Французский эсминец «Mogador» горит в гавани Мерс-эль-Кебир, Французский Алжир, 3 июля 1940 года. Когда Франция подписала акт о капитуляции, правительство Британии отдало приказ уничтожить французские военные корабли, чтобы они не попали в руки Гитлера. Несколько кораблей получили значительные повреждения, и один затонул. Во время атаки погибло 1297 французских моряков. (Jacques Mulard/CC-BY-SA)

Минометы гитлеровской армии стоят под утесами с французской стороны Ла-Манша в Фекаме, Франция, 1940 год. Германия оккупировала Францию и страны Бенилюкса. (AP Photo)

Немецкий солдат стоит на башне собора и осматривает оккупированный французский город Страсбург, 15 июля 1940 года. Адольф Гитлер посетил город в июне 1940 года и постановил, что Страсбургский собор должен стать «национальным святилищем немецкого народа». (AP Photo)

fototelegraf.ru

rulibs.com : Наука, Образование : История : ВОЙНА ВО ФРАНЦИИ (май – июнь 1940 г.) : Эрнст Вайцзеккер : читать онлайн : читать бесплатно

ВОЙНА ВО ФРАНЦИИ (май – июнь 1940 г.)

Возможно, Гитлер и его эксперты оказались правы, заявляя, что если кампании против Франции не было суждено вскоре увязнуть в траншеях, то не следует ограничиваться относительно небольшой пограничной зоной между Германией и Францией. Раз так называемая линия Мажино была вдоль бельгийской границы построена несоответствующим образом (линия Мажино, строившаяся в 1929 – 1936 годах и позже совершенствовавшаяся, полностью закрывала мощными оборонительными сооружениями границу с Германией и Люксембургом (и даже, частично, со Швейцарией) – от Бельфора на юге до Лонгви на севере. На границе же с Бельгией строительство продолжения линии Мажино началось лишь в 1936 году и не было закончено; французы рассчитывали здесь опереться на мощные бельгийские крепости (Льеж, Намюр, Антверпен). – Ред.), германское наступление на Западном фронте должно было, естественно, затронуть Бельгию и Голландию.

Но каким образом следовало объяснить и оправдать нападение на эти нейтральные страны? Гитлер любил применять методы, используемые, так сказать, дома, в сфере внешней политики. Дома, то есть в Германии, он обычно не только беспрепятственно устранял всех, кто оказывался на его пути, но также пытался завоевать доверие, вызвав на откровенность, а затем использовал против таких людей груду «компрометирующих материалов».

Именно такой способ использовали теперь против Бельгии и Голландии, за официальный нейтралитет их стали понемногу критиковать. После польской кампании бельгийская армия в основном сосредоточилась на востоке, поскольку именно на восточной границе Бельгия обладала сильнейшими фортификационными сооружениями, конечно, не было сомнений, на чьей стороне находились симпатии бельгийцев – в политических кругах, в армии, среди большей части населения.

Голландия отстаивала свой нейтралитет более жестко, но даже здесь Гитлер сумел выдвинуть против нее несколько пунктов обвинений, вспомним, например, «дело Венло», в связи с которым несколько голландских чиновников заподозрили в якобы подрывной деятельности и сотрудничестве с некоторыми англичанами, которых они специально наняли для этой работы.

Последних гестапо заманило в ловушку на голландской территории, откуда их насильственно вывезли через границу в Германию. Ни мне, ни блестящему голландскому послу де Витту не удалось добиться, чтобы дело замяли и о нем забыли, потому что Гитлер и Риббентроп хотели сохранить его и использовать в будущем как наглядный образец неблаговидного поведения голландцев.

На протяжении тех месяцев, когда мы старались совместными усилиями выправить ситуацию, я постоянно встречался с бельгийским и голландским послами – вплоть до последнего момента, чтобы пожать им руку на прощание. Таким образом, я отошел на задний план, как произошло в случае с Норвегией. 10 мая в час дня, когда вторжение на Запад уже началось, я был официально уведомлен о произошедшем. К сожалению, мне больше не довелось свидеться с де Виттом в министерстве иностранных дел, но граф Давиньон появился у нас примерно в семь часов, пообщавшись с Риббентропом.

Он попросил организовать ему звонок в Брюссель из моего кабинета, и я приложил все усилия, чтобы выполнить его просьбу, обратившись к министру связи Онезорге. Время ожидания казалось бесконечным. Тогда я попытался убедить посла, что сопротивление Бельгии бесполезно. Давиньон ответил, что он это понимает, но его король исключительно храбрый и мужественный человек. Бельгия всегда заявляла, что будет защищать свои границы, и собиралась сдержать слово, поэтому фальшивые утешения Риббентропа, стремившегося ввести бельгийские власти в заблуждение, могли лишь ухудшить ситуацию, отрикошетив на Германию. Посол заявил, что Риббентропу было бы лучше поступить как Бетман-Гольвег (рейхсканцлер Германии в 1909 – 1917 годах) в 1914 году, прямо сказавший: «У необходимости нет закона». (Хорошо известна фраза, сказанная им английскому послу в Берлине: не будет же Англия воевать из-за «клочка бумаги» (каковым является договор о соблюдении бельгийского нейтралитета). – Ред.) Но оставался еще суд Божий...

Возвышенные слова Давиньона и его бескомпромиссная позиция произвели на меня глубокое впечатление. И все же я знал, что бельгийцы проливают свою кровь напрасно. Я думал и о тех ужасных разрушениях, которым могут подвергнуться замечательные бельгийские города и архитектурные памятники. Поэтому мне казалось, что лучше всего советовать Давиньону, чтобы со стороны Бельгии не было оказано сопротивления.

Несмотря не все сказанное, я чувствовал некоторое удовлетворение, что во время всего критического периода он постарался выполнить свои обязанности как можно лучше – как в отношении собственной страны, так и в деле сохранения мира. В тот день телефонным переговорам с Брюсселем не было суждено состояться.

Некоторые германские деятели, в частности Канарис, были позже обвинены в том, что предупредили о вторжении в Голландию и, как утверждали, в Скандинавию. Занимаемое положение не позволяло мне отрицать подобные утверждения, но, зная характер адмирала Канариса, я был уверен, что вряд ли он или кто-нибудь из его близких друзей предоставлял подобную информацию противнику. Если же это и произошло, то только для того, чтобы предотвратить агрессию против нейтральных стран, в надежде, что Гитлер откажется от нее, зная, что его планы раскрыты. В этом случае они не совершали предательства интересов Германии, а жертвовали своей репутацией ради предотвращения незаконного нападения.

Я всегда считал, что, находясь рядом с Гитлером и Риббентропом, имею моральное право давать потенциальным противникам определенную информацию (вне зависимости от того, являлась ли она секретной или нет), которая могла предотвратить вступление в войну или препятствовать расширению военных действий. Моей целью было предотвращение превращения потенциального противника в реального.

Но как бы я ни противился агрессивным действиям Гитлера, я никогда не мог принять, ни эмоционально, ни рассудком, чтобы сражающиеся германские солдаты получили удар в спину. Я чувствовал, что Германия способна к ведению переговоров и вызывает уважение как с военной, так и с политической точки зрения. Иначе не будет компромиссного мира и устойчивой ситуации в Европе. Полагаю, что я был прав.

Когда в марте 1940 года я ездил на Западный фронт, то мне показалось странным, что на линии фронта, проходившей неподалеку от Трира, не было слышно ни одного выстрела. С удивлением я наблюдал, как французские солдаты спокойно перемещаются прямо на глазах, не заботясь о маскировке. Все это создавало впечатление молчаливого уговора между двумя сторонами. Но никто из высших эшелонов военной немецкой иерархии, ни даже сам Гитлер, не представлял, что сопротивление французов будет слабым, что, впрочем, выяснилось, как только развернулось немецкое наступление. (Сказать, что французы и их союзники не сопротивлялись, нельзя. Просто они не устояли перед новой тактикой и неистовым стремлением германских войск к победе. Немцы потеряли 45,5 тысячи убитыми и пропавшими без вести, 111 тысяч ранеными. Их противники потеряли 84 тысячи убитыми и 1 миллион 547 тысяч пленными. – Ред.) Неумение генералов понять столь явное преимущество принесло свои плоды, и Риббентроп их подобрал. Он заявлял мне в начале июля (после того, как Франция была побеждена), что перевооружение армии, начало войны и победы достигнуты без участия генералов. Все это доказывало, с его точки зрения, подлинное величие Гитлера.

Глава Генерального штаба сухопутных войск Гальдер придерживался иной точки зрения. Он сказал мне, что только благодаря неправильному вмешательству Гитлера в руки немцев под Дюнкерком не попали все экспедиционные английские войска на континенте, а не только брошенные здесь англичанами и французами вооружения (24 мая по приказу Рундштедта, поддержанного Гитлером, наступление немецких танков было приостановлено на три дня, а затем велось не столь энергично; англичанам удалось эвакуировать из Дюнкерка 338 тысяч человек, в том числе 215 тысяч французов и бельгийцев. Все тяжелое вооружение и 0,5 миллиона тонн военного имущества и боеприпасов было брошено. – Ред.). С другой стороны, генерал Герман Гейер, мой друг детства, говорил мне в конце французской кампании, что никто не верил Гитлеру, когда он выбрал место у Седана (13 мая танки Гудериана форсировали здесь реку Маас и рванулись к морю. – Ред.) для решающего прорыва немцев на Западном фронте. (Гитлер в данном случае согласился с автором этого блестящего плана генералом Эрихом фон Манштейном. – Ред.)

Гейер считался беспристрастным человеком, явно не относящимся к поклонникам фюрера. И некоторые другие генералы также начали судить пристрастно, когда им следовало бы придерживаться более объективной точки зрения. В мае и июне 1940 года недоверие к Гитлеру практически исчезло и его престиж повысился. Захват Франции (а также Бельгии и Голландии) за шесть недель бесспорно явился экстраординарным достижением вооруженных сил Третьего рейха.

Я сам был весьма удивлен. Больше всего поражало германское господство в воздухе. Спустя две недели после начала наступательных действий во Франции я говорил и даже писал, что в конце концов угроза с воздуха больше, чем что-либо еще, будет способствовать объединению Европы в будущем.

Видимо, последним шагом, побудившим Францию капитулировать, стали страдания гражданского населения: толпы беженцев, устремившихся по дорогам, ведущим на юг. С другой стороны, я был удовлетворен и действительно находился под впечатлением от нравственной силы и мужества маршала Петена (Анри Филипп Петен (1856 – 1951) – маршал Франции (1918). С мая 1917 года – главнокомандующий французской армией в Европе. Повлиял на формирование пассивно-оборонительной доктрины Франции перед Второй мировой войной. 16 июня 1940 года становится премьер-министром. 22 июня 1940 года подписал капитулянтское Компьенское перемирие. В июле 1940 – августе 1944 года глава режима Виши. Сотрудничал с гитлеровской Германией. В апреле 1945 года арестован. В августе 1945 года верховным судом Франции приговорен к смертной казни (заменена пожизненным заключением). – Ред.), в самый ответственный момент принявшего на себя руководство страной и до конца выполнившего свой долг, хотя в глазах большинства французов такой шаг означал конец его репутации.

Как Петен, так и де Голль исполняли предназначенные для них роли, однако миссия де Голля за рубежом принесла ему славу и лавры победителя, а Петена дома ждала жалкая участь. От своей страны маршал Петен не удостоился никакой благодарности, но придет время, когда его жертвенность будет по достоинству оценена, даже со стороны французов.

«Шестинедельная кампания» произвела ошеломляющий эффект на всех политических фронтах и пробудила аппетит, а не только страх. Зимой 1939/40 года наш посол в Риме фон Макензен постоянно получал устные инструкции, как ему следует использовать свое влияние, чтобы побудить Италию вступить в войну. В Берлине Аттолико считался persona non grata, потому что думал иначе.

В марте 1940 года на перевале Бреннер Гитлер сделал провокационное замечание Муссолини, что Италия может и не участвовать в войне, если хочет оставаться второсортной державой. И в течение кампании во Франции Гитлер много раз обращался с посланиями к Муссолини, сообщая о своих намерениях. В начале кампании мне казалось, что эти письма должны были побудить Муссолини сделать решительный шаг.

Но когда в конце концов Италия вступила в войну, чтобы получить свою долю добычи, Гитлер уже не был так заинтересован в ее участии. И даже попросил своего друга не быть таким нетерпеливым.

Нескольких чиновников из министерства иностранных дел уполномочили отправиться в итальянское посольство в Берлине в день вступления Италии в войну, чтобы выразить нашу радость в связи с появлением «нового помощника в сборе урожая», как говорили в Берлине, и принять мощные аплодисменты толпы, собравшейся вместе с Геббельсом перед посольством. Сам я отказался выйти на балкон вместе с остальными.

Возможно, вступления Италии в войну можно было бы избежать, если бы Гитлер во время побед немцев во Франции проявил хотя бы немного политической выдержки, как Бисмарк после битвы при Кениггреце (3 июля 1866 года, где пруссаки разбили австрийцев). Но «modйration dans la force»{Сдержанность силы (фр).}, если воспользоваться выражением Мазарини, ни в коей мере не была свойственна Гитлеру. Заключенное в Компьене перемирие по своей сути оказалось ограниченным, и не только из-за французского флота, который немцы не получили, но и из-за территорий Франции в Северной Африке. Гитлер не хотел долго возиться с Францией, поскольку хотел сберечь силы для будущей войны с Англией.

Гитлер не ставил перед итальянцами никаких ограничений в отношении перемирия с Францией (заключено 24 июня. – Ред.). В особенности неверным оказалось последнее обвинение итальянцев в том, что Гитлер помешал им занять Тунис. С другой стороны, роль, которую Муссолини сыграл в войне против Франции в военной сфере, оказалась фарсом (32 итальянские дивизии не только ничего не смогли сделать с 6 французскими дивизиями на Альпийском фронте, но и были поставлены французами в тяжелое положение. – Ред.), а в политическом смысле итальянцы были скорее помехой, чем помощниками.

Когда Уинстон Черчилль стал в середине мая премьер-министром, я напомнил о его импровизациях во время Первой мировой войны, в частности об антверпенской авантюре осенью 1914 года (Черчилль тогда явился в Антверпен (вскоре захваченный немцами) на «роллс-ройсе», трубя в рог, дабы подкрепить боевой дух защитников) и операции в Дарданеллах (19 февраля 1915 – 9 января 1916 года). (Целью операции было овладение проливами Дарданеллы и Босфор, взятие Константинополя и выведение Турции из войны. Инициатором операции выступил морской министр Великобритании У. Черчилль. Союзники (англичане с представителями Австралии, Новой Зеландии и др., французы) задействовали 11, затем 17 линкоров, 1 линейный крейсер, 16 эсминцев, авиатранспорт, 7 подлодок, высадили на берег крупные силы (всего за операцию было задействовано со стороны Англии 490 тысяч, Франции – 80 тысяч человек). Турки упорно оборонялись (всего было задействовано 700 тысяч человек). Англия потеряла (убитыми, ранеными, пропавшими без вести) 119,7 тысячи, Франция – 26,5 тысячи, Турция – 186 тысяч. Англо-французский флот потерял 6 линкоров, турецкий – 1 линкор. Операция провалилась, союзники эвакуировались. – Ред.) В то же время в период кампании во Франции он проявил свой истинный темперамент, хотя в 1940 году явно фантастическая идея заключения англо-французского союза, очевидно, принадлежала не ему.

И после поражения французов, когда над Англией нависла реальная опасность, Черчилль сохранил свое обычное упорство. Стремившийся достичь понимания с англичанами в июне и июле 1940 года, Гитлер думал, что Черчилль, вероятно, рассчитывает на помощь со стороны старых и новых друзей, под которыми он имел в виду Америку или Россию, но, если это так, как полагал Гитлер, расчеты Черчилля неверны. Гитлер снова отложил запланированную речь в рейхстаге, чтобы дать Англии время и возможность принять нужное решение.

Следовало воспринимать Уинстона Черчилля как одного из величайших сынов Англии, поскольку в момент всеобщей слабости он оставался непоколебимым. В сентябре 1939 года перевес в игре великих держав был два к одному в пользу Англии, но летом 1940 года уже два к одному против нее. Побережье Европы от мыса Нордкап и Варангер-фьорда на севере Норвегии до испанской границы находилось в руках немцев, английская армия терпела одно поражение за другим и ретировалась в Британию, бросив все оружие. Вторжение германских войск в Англию казалось неизбежным.

Несмотря на все это, мужество Черчилля казалось неколебимым, ему не изменило его упорство, известно, что в конце концов его страна одержала верх. Верно и то, что среди трех стран-победительниц (США, СССР, Великобритания) Англия больше не занимала первое место, оказавшись только третьей. Британская империя стала более слабой, чем перед войной, и некоторые сравнения неизбежно делались с Первой мировой, в конце которой Ллойд Джордж (премьер-министр Великобритании в 1916 – 1922 годах) начал жалеть о том, что Германия была абсолютно разбита.

Конечно, заманчиво попробовать сыграть на том, сможет ли Англия установить мир с тираном после французской кампании 1940 года, задавшись целью выиграть время и вооружиться точно так же, как удалось сделать ценой Амьенского мира (27 марта 1802 года. – Ред.). Все подобные рассуждения оставим изучающим политику и историю. Правда, мне не совсем ясно, почему англичане отказались помочь оппозиции внутри Германии заключить удовлетворительный мир, даже путем смещения Гитлера. Оказавшиеся в сходной ситуации враги Наполеона повели себя более дальновидно. Они сохранили Бурбонов, как преемников тирана, на которых можно было положиться при строительстве нового порядка в Европе в соответствии с желаниями Англии.

Получаемые нами из Англии в 1940 году сообщения указывали на то, что мы можем ожидать, что британцы пойдут нам навстречу. В воздухе носились призывы к миру. Нам стало известно об одной из таких попыток. Британский посол в Вашингтоне лорд Лотиан предложил установить контакты через квакеров. Такой шаг, отвечавший стратегии английской дипломатии, следовало специально подтвердить. Поэтому мы ответили, согласившись в некотором роде на то, чтобы квакеры устроили встречу между лордом Лотианом и нашим charge d’affaires в Вашингтоне.

Каким же было разочарование, когда Черчилль не ответил на речь Гитлера, произнесенную в рейхстаге 19 июля 1940 года, а лорд Галифакс прислал отрицательный ответ, который, похоже, означал неодобрение позиции Лотиана. Нашему charge d’affaires теперь запрещалось вступать в какие-либо переговоры с Лотианом. Более того, предложение короля Швеции оказать свои услуги Англии и Германии по организации встречи между английскими и германскими представителями было сведено на нет. Едва ли король мог надеяться получить согласие англичан.

Поворотным оказался период с конца июля – начала августа. Гитлер был разочарован позицией Англии. Его, так сказать, советник Риббентроп был вынужден заметить в то время, что Англия потерпела поражение, поэтому ей остается только его признать. Следовало в грубой форме заявить об этом. И прежде всего использовать люфтваффе.

Летом 1940 года эксперты ошибочно считали, что воздушные налеты подействуют на мнение англичан, которое оставалось по-прежнему неопределенным и которое надо было толкать в нужном направлении. Как старый моряк, я не верил, что только решительная высадка в Англии может дать желаемый результат. Я придерживался мнения, что успех может быть достигнут внезапной высадкой какого-то количества германских войск на английскую землю, но поступление боеприпасов и подкреплений будет задерживаться до тех пор, пока британцы доминируют на море.

Сам же я в то время обычно говорил, что высадка может произойти в результате деморализации британцев, но не может являться средством раскручивания такой деморализации. Руководители армии считали высадку необходимой, но главнокомандование ВМС не имело твердой позиции по этому вопросу. В середине сентября армейское командование уже не настаивало на немедленной высадке. В середине октября 1940 года вторжение «отложили на полгода». 13 сентября 1940 года я заметил: «Мы в начале, а не в конце борьбы».

Когда летом 1940 года Гитлер почувствовал, что Англию нельзя покорить убеждением, он начал искать пути, чтобы ей навредить. В Северной Европе он уже сделал все, что хотел. Что касается Франции, то он уже завладел ее западным побережьем. Если бы Гитлер смог занять Гибралтар, то, вероятно, получил бы контроль над входом в Средиземное море, поэтому в конце июля или начале августа он обратил свой взор на Испанию. По этому поводу я сделал следующий комментарий: «Италия вступила в войну, когда Франция находилась на последнем издыхании, Испания может выступить только тогда, когда Англия будет повержена».

В германском Верховном главнокомандовании получила распространение идея о разделении мира на «Западное полушарие» и «Восточное полушарие»: в последнее должны были войти Европа и Африка, а доминирующее положение заняли бы Германия, Италия и Испания. Правда, частью плана было то, что базы, находящиеся теперь в испанской собственности, переходили бы к Германии (военно-морские и военно-воздушные базы в Марокко, на Канарских островах и на побережье Гвинейского залива). Испанцам предложили приманку в виде Французского Марокко и изменение границы на Пиренеях. В итоге во второй половине октября состоялась встреча между Гитлером и генералиссимусом Франко, на которой обсуждался вопрос о Гибралтаре.

Во время переговоров испанский лидер приобрел у нашего военного руководства репутацию нерешительного политика, а Серрано Суньер – торгаша. Серрано Суньер не ладил с Риббентропом. Позже, когда он приехал в Берлин, мне показалось, что его не интересует Гибралтарский план. Что же касается вступления Испании в военные действия, а именно такой пункт стоял на повестке дня, то Суньер потребовал плату в виде постоянных поставок продовольствия и других товаров, а также предоставления Испании контроля над соответствующими территориями, в основном за счет французской Северо-Западной Африки.

Следовательно, оказалось совершенно невозможным ожидать вступления Испании в войну и в то же время содействия французов. Дилемма заключалась в том, что мы не смогли достаточно сплотиться с новыми друзьями в борьбе против Англии. В равной степени Гитлер не мог удовлетворить обе стороны, создав теоретическую возможность каждой владеть территориями другой. В результате зимой 1940/41 года начались длительные и непродуктивные переговоры с испанцами и затем с маршалом Петеном – в октябре 1940 года в Монтуаре.

В конце весны Гитлер попытался использовать генерала Канариса, имевшего в Испании большие связи, чтобы тот помог ему снискать расположение Франко. Но, пообщавшись со мной, Канарис отказался, не желая, чтобы его использовали как подсадную утку в жульнической игре, которая велась с испанцами. Он выступил против испанского плана, и имел все основания сделать это.

Военно-морские эксперты придерживались мнения, что захват Гибралтара не станет гарантией, что морской путь удастся заблокировать, я сам видел Гибралтар и Танжер, расположенный на африканском берегу пролива, и мог только подтвердить эту точку зрения. Эксперты по сельскому хозяйству заявили, что наше положение с продовольствием не позволяет снабжать Испанию сельскохозяйственной продукцией. Эксперты по ведению наземных военных действий не верили в то, что мы сможем защитить испанскую территорию с ее длинными и непригодными для обороны флангами от внешних атак. Следовательно, для того, чтобы овладеть Гибралтаром, нам следовало углубиться в страну, истощенную годами гражданских распрей, неспособную прокормить и защитить себя. Фактически Гитлер развязывал новую Полуостровную войну (Peninsula war – война между Англией и Францией на Пиренейском полуострове в 1808 – 1814 годах. – Ред.), подражая неудачной авантюре Наполеона в Юго-Западной Европе. Подобные рассуждения сами по себе оказывались достаточной причиной, чтобы противодействовать плану, не говоря о других возражениях – прежде всего это новые потери и расширение театра военных действий.

Летом 1940 года мои друзья часто обсуждали, можно ли рискнуть и попробовать прийти к окончательному примирению с Францией; в самый разгар войны предлагалось возвестить о прочном и продолжительном мире, о котором мечтали наши народы. Нападение англичан на базы французского флота в Оране и других портах и позже в Дакаре оказало нам несомненную косвенную поддержку.

Против этого можно было возразить, что плоды франко-германского соглашения не успеют созреть до конца войны, пока рядовой француз лелеет тайные мысли, что он сможет перехитрить великого ловкача Гитлера. Как и многие другие, я придерживался мнения, что тем не менее нам следует попробовать. У самого же Гитлера были другие намерения, он по-прежнему думал достичь мира за счет Франции. Злая судьба продолжала висеть над нашими двумя странами.

rulibs.com

«Странная война» (сентябрь 1939 — начало мая 1940 г.). Военная трагедия Франции (10 мая — 22 июня 1940 г.) | История. Реферат, доклад, сообщение, краткое содержание, лекция, шпаргалка, конспект, ГДЗ, тест

Раздел:

1939 — 1945 годы [Вторая мировая война]

Немецкие войска маршируют по Парижу

Начав­шееся в сентябре противостояние на французско-германской грани­це войск союзников и вермахта получило название «странной вой­ны», поскольку ни одна из сторон не вела активных боевых действий на этом участке фронта. Французские войска укрывались за оборо­нительной «линией Мажино», английские — располагались вдоль франко-бельгийской границы. Правда, в этот период велись воен­ные действия на море. В апреле 1940 г. германские войска оккупиро­вали Данию и произвели высадку морского десанта в Норвегии, пы­таясь таким образом повторить наполеоновский опыт континен­тальной блокады Англии.

10 мая 1940 г., как всегда в предутренний час, германские войска без объявления войны внезапно вторглись на территорию Бельгии и Нидерландов. Германская авиация сразу приступила к ликвидации самолётов противника, находившихся на французских аэродромах. Такое начало военных действий было уже апробировано в Польше, а в дальнейшем повторялось и в других странах. Вермахт начал ре­ализацию плана нападения на Францию, задуманного как блицкриг (молниеносная война). Он, как и «план Шлиффена» в Первую ми­ровую войну, предусматривал вторжение в Бельгию и обход с тыла обороны французов по «линии Мажино». Первоочередной целью немцев являлся не Париж, а расчленение и окружение основных сил противника. 21 мая передовые части вермахта вышли к Ла-Маншу. Англо-франко-бельгийские войска, противостоявшие им на северо— востоке, оказались в «мешке». Единственным выходом из сложив­шейся ситуации стала эвакуация в Англию. В течение восьми дней продолжалась переправа через Ла-Манш попавших в окружение войск. Благодаря тому, что к операции были подключены всевоз­можные плавсредства — рыбацкие и прогулочные суда, частные яхты, — удалось переправить из порта Дюнкерк в Англию около 340 тыс. человек. 40 тыс. французских солдат и офицеров попали в плен.

В начале июня немцы прорвали оборону на севере Франции, а 14 июня германские войска без боя вступили в Париж. 22 июня маршал Анри Филипп Петен заключил перемирие с Германией. Оно было подписано в Компьенском лесу в том же железнодорож­ном вагоне, в котором в 1918 г. были продиктованы условия пе­ремирия побеждённой Германии. Север Франции, включая Париж, был оккупирован Германией. Южная часть Франции управлялась марионе­точным правительством А. Ф. Петена, избравшего своей резиденцией не­большой город Виши. Герой Первой мировой войны Петен стал позором своей родины.

Военная кампания

Даты

Число дней

Потери убитыми, чел.

Потери ранеными, чел.

Потери пленными,  чел.

Французская кампания 1940 г.

10.05—22.06

42

Франция — 84 тыс. Материал с сайта http://worldofschool.ru

Германия — 27 тыс.

Франция — нет сведений

Германия — 111 тыс.

Франция — <1,5 млн

Начальный период Второй мировой войны
На этой странице материал по темам:
  • Нападение на францию 10,05,1940

  • Странная война 1939 реферат кратко

  • Доклад о начале 2 мировой войны странная война и война в восточной европы кратко

  • 10.05.40

  • Потери франция 1939

Вопросы по этому материалу:
  • Какие выводы можно сделать, сравнив потери воюющих сторон в 1939 г. в Польше и в 1940 г. во Франции?

  • Назовите страны оккупированные Германией и Ита­лией.

  • Назовите дату захвата гитлеровцами Дании и Норвегии.

  • Назовите дату захвата гитлеровцами Бельгии и Голландии.

  • Назовите дату захвата гитлеровцами северной части Франции.

  • Чем можно объяснить разгром Франции в столь короткие сроки?

worldofschool.ru

Глава 7 Падение Франции Май–июнь 1940 г.. Вторая мировая война

Глава 7

Падение Франции

Май–июнь 1940 г.

Боевой дух немецких войск в это время был чрезвычайно высок. Экипажи немецких танков, одетые в черную форму, продвигаясь по внезапно опустевшей сельской местности в сторону Ла-Манша, с энтузиазмом приветствовали своих командиров при встрече. Они заправлялись горючим на брошенных бензозаправках и из топливохранилищ французской армии. Их собственные линии снабжения были совершенно не защищены. Единственное, что сдерживало стремительное продвижение немецких войск, так это разбитые французские грузовики и колонны беженцев на дорогах.

В то время как танки Клейста быстро продвигались в сторону Ла-Манша, Гитлера все более беспокоило то, что французы могли нанести им удар с юга во фланг. Азартный игрок по натуре, Гитлер не мог поверить в такой удачный поворот событий. Воспоминания о 1914-м годе, когда вторжение во Францию было остановлено контрударом во фланг, не давало покоя и немецким генералам старшего поколения. Генерал-полковник фон Рундштедт согласился с Гитлером и 16 мая отдал Клейсту приказ остановить танки, пока к ним не подтянется пехота. Но генерал Гальдер, горячо поверивший в смелые планы Манштейна, настаивал на дальнейшем продвижении. На следующий день Клейст и Гудериан снова поспорили, при этом Клейст все время ссылался на приказ Гитлера. После этого они все же достигли компромисса, чтобы «самые боеспособные разведывательные подразделения» начали прощупывать территорию в направлении побережья, а штаб XIX корпуса остался на месте. Гудериан, таким образом, получил долгожданный шанс. В отличие от Гитлера, находившегося далеко от фронта в своей ставке Фельзеннест, Гудериан видел, что французы парализованы дерзким ударом Германии. Оставались лишь отдельные очаги сопротивления, и только остатки некоторых французских дивизий продолжали вести активные боевые действия, несмотря на неизбежность предстоящего полного поражения.

По чистому совпадению в тот же день, когда танковые части были остановлены на время и получили давно заслуженную возможность отдохнуть и привести в порядок свои машины, французы все же предприняли контратаку с юга. В тот момент командиром так называемой 4-й танковой дивизии как раз назначили полковника де Голля. Во французской армии он был главным поборником боевых действий с участием бронетанковых войск, чем восстановил против себя генералов старшего поколения – сторонников позиционной войны. Благодаря горячей приверженности де Голля теории механизированной войны, он получил прозвище «Полковник Мотор». Но 4-я танковая дивизия представляла собой лишь наспех сколоченный набор разношерстных танковых батальонов, с незначительной поддержкой пехоты и почти без артиллерии. Генерал Жорж, дав необходимые указания, напутствовал его словами: «Вперед, де Голль! Человеку, который уже давно придерживается взглядов, применяемых сейчас нашим противником на практике, представилась возможность действовать». Де Голль очень хотел атаковать немцев, будучи наслышан о наглости немецких танкистов. Продвигаясь вперед по дорогам мимо французских войск, они просто приказывали им сложить оружие и идти на восток. Их небрежно бросаемая на прощание фраза «у нас нет времени брать вас в плен» оскорбляла патриотические чувства де Голля.

Он решил нанести удар из Лана на северо-восток в направлении Монкорне – важного транспортного узла, находящегося на маршруте снабжения войск Гудериана. Неожиданное наступление 4-й танковой дивизии застало немцев врасплох, французы едва не захватили штаб 1-й немецкой танковой дивизии. Но немцы отреагировали очень быстро, бросив в бой несколько недавно отремонтированных танков и самоходок. Была запрошена поддержка люфтваффе, и потрепанные части де Голля, не имевшие зенитных орудий и прикрытия с воздуха, были вынуждены отступить. Гудериан, естественно, не уведомил штаб армейской группы Рундштедта о боевых действиях, происходивших в тот день.

Для командования Британского экспедиционного корпуса, отражавшего атаки немецкой армии в своем секторе обороны, проходившем по реке Дейле, стала потрясением услышанная вечером 15 мая новость о том, что генерал Гастон Бийот, командующий Первой группой армий, собирается отвести французские войска к реке Эско. Это означало, что союзникам придется оставить Брюссель и Антверпен. Бельгийские генералы узнали об этом решении только на следующее утро и были глубоко возмущены тем, что их об этом даже не предупредили.

Штаб Бийота был полностью деморализован, многие офицеры плакали. Начальник штаба Британского экспедиционного корпуса был в ужасе от новостей, доставленных английским офицером связи. Он немедленно позвонил в военное министерство в Лондоне и предупредил, что в какой-то момент английские войска, возможно, придется эвакуировать. Для англичан 16 мая стало началом отступления с боями. Батареи Королевской артиллерии, на вооружении которых были 25-фунтовые орудия, заняли позиции на горном кряже неподалеку от Ватерлоо, к югу от Брюсселя. В тот день жерла орудий были направлены в сторону Вавра, откуда в 1815 году на помощь англичанам пришли прусские войска. Но к вечеру следующего дня немецкая армия уже входила в столицу Бельгии.

В тот же день Рейно отправил послание генералу Максиму Вейгану в Сирию с просьбой прилететь во Францию и принять на себя верховное командование французской армией. Он решил избавиться от Гамелена, что бы ни говорил по этому поводу Даладье. Кроме того, он намеревался сменить некоторых своих министров. Министром внутренних дел должен был стать Жорж Мандель, правая рука Жоржа Клемансо в бытность того премьер-министром, человек, решительно настроенный бороться до конца. Сам Рейно принял на себя военное министерство, а его протеже Шарль де Голль, получивший временное звание бригадного генерала, должен был стать заместителем военного министра. Рейно утвердился в своем решении, когда на следующий день узнал от писателя Андре Моруа, служившего в то время офицером связи, что англичане, хотя и сражавшиеся хорошо, совершенно потеряли веру во французскую армию, особенно в ее командование.

Однако при этом Рейно совершил фатальную ошибку, возможно, под влиянием капитулянтских настроений своей любовницы Элен де Порт. Он отправил своего представителя в Мадрид, чтобы убедить маршала Филиппа Петена, в то время посла Франции во франкистской Испании, стать заместителем премьер-министра. Престиж Петена как победителя в битве при Вердене придавал ему статус героя Франции. Но восьмидесятичетырехлетний маршал, как и Вейган, был больше обеспокоен угрозой революции и распада французской армии, нежели перспективой поражения. Как и многие другие правые политики, он полагал, что Франция оказалась несправедливо втянутой в эту войну по воле Великобритании.

Утром 18 мая 1940 г., всего через восемь дней, после того как Черчилль стал премьер-министром, над Британским экспедиционным корпусом на севере Франции нависла угроза окружения. В этот день Рандольф Черчилль навестил своего отца. Во время посещения премьер-министр брился и попросил сына почитать ему газету, пока он закончит. Вдруг он сказал: «Кажется, я понял, что нужно делать», – и продолжил бриться. Потрясенный сын спросил: «Ты понял, как мы можем избежать поражения. или победить этих негодяев?» Черчилль положил бритву и обернулся: «Конечно, я имею в виду, что мы можем победить их». «Я, естественно, хочу этого всей душой, но не понимаю, как ты можешь это сделать?» – спросил Черчилль-младший. Его отец вытер лицо и очень энергично сказал: «Я втяну в это Соединенные Штаты».

По случайному совпадению именно в этот день, по настоянию Галифакса, правительство отправило в Москву убежденного социалиста сэра Стаффорда Криппса с поручением найти способ наладить отношения с Советским Союзом. Черчилль понимал, что Криппс – неудачная кандидатура, поскольку Сталин ненавидел социалистов едва ли не больше, чем консерваторов. Кроме того, Черчилль считал, что благородный Криппс вряд ли был тем человеком, который сможет найти общий язык с грубым, подозрительным, расчетливым циником, каким был Сталин. Тем не менее Криппс в некоторых отношениях оказался значительно прозорливее премьер-министра. Он уже тогда предсказал, что война положит конец Британской империи и повлечет за собой глубокие социальные изменения.

19 мая немецкий танковый клин, получивший название «танкового коридора», уже форсировал Северный канал. Танковым экипажам Гудериана и Роммеля был необходим отдых, но последний убедил своего командира корпуса, что необходимо в этот вечер дойти до Арраса. Контингент Королевских ВВС во Франции к этому времени оказался уже полностью отрезанным от своих сухопутных войск, поэтому было принято решение вернуть 66 оставшихся во Франции «харрикейнов» в Великобританию. Французы, естественно, восприняли этот шаг как предательство, но потеря аэродромов и крайняя усталость летчиков делали такой шаг неизбежным в любом случае. Королевские ВВС к тому времени уже потеряли четверть своих самолетов.

Значительно южнее Первая немецкая армия генерала Эрвина фон Вицлебена в тот же день пробила первую брешь в «линии Мажино». Это было сделано с целью предотвратить переброску войск к южному флангу «танкового коридора», при том что этот фланг уже начали прикрывать подтягивающиеся немецкие пехотные дивизии, измотанные форсированным маршем.

Полковник де Голль в этот же день предпринял еще одно наступление на севере силами 150 танков в направлении Креси-сюр-Сер. Ему пообещали прикрытие французских ВВС для защиты от «юнкерсов», но из-за плохой связи истребители запоздали. Наступление провалилось, и де Голлю с остатками его потрепанных войск пришлось отойти за реку Эна.

Взаимодействие между союзными армиями так и не было налажено, вследствие чего французы стали подозревать, что Британский экспедиционный корпус уже готовится к эвакуации. Генерал лорд Горт не исключал такой возможности, но на данном этапе еще не начал к ней готовиться. Он не мог получить прямого ответа от генерала Бийота об истинном положении дел к югу от позиций английских войск и о том, какими резервами располагают французы. В Лондоне генерал Айронсайд обратился в адмиралтейство, чтобы выяснить, какое количество малых судов имеется в наличии.

Хотя простые англичане имели довольно туманные представления о серьезности сложившейся ситуации, в стране вдруг стали быстро распространяться панические слухи. Говорили о том, что король с королевой отсылают принцесс Элизабет и Маргарет в Канаду, что Италия уже вступила в войну, и ее армия вошла в Швейцарию, о выброске немецкого десанта, и о том, что «Лорд Гав-Гав» (прозвище пронацистского ведущего радиопередач Уильяма Джойса) в своих радиопередачах из Берлина дает секретные указания немецким агентам в Великобритании.

В то воскресенье, оказавшееся последним днем командования генерала Гамелена, французское правительство посетило службу в соборе Нотр-Дам и молилось о божественном вмешательстве. Американский посол Уильям Буллит, франкофил, плакал во время церемонии.

Генерал Вейган, маленький, энергичный, с морщинистым лицом, чем-то похожий на лису, настаивал на том, что должен отоспаться после длительного перелета из Сирии. Выбор этого монархиста во многих отношениях вызывал удивление, поскольку он терпеть не мог Рейно, назначившего его на должность главнокомандующего. Но Рейно, находясь в отчаянном положении, пытался обратиться к победоносным символам времен Первой мировой в лице Петена и Вейгана – последний был в 1918 г. заместителем маршала Фердинанда Фоша, а ныне служил живым напоминанием о триумфе Франции.

В первый день командования Вейгана, понедельник 20 мая, 1-я немецкая танковая дивизия дошла до Амьена, который накануне подвергся массированной бомбардировке. Батальон Королевского Суссекского полка, единственное подразделение войск союзников, обреченно оборонявшее город, был полностью уничтожен. Подразделения Гудериана также захватили плацдарм на берегу реки Сомма и были готовы к следующему этапу наступления.

После этого Гудериан направил 2-ю танковую дивизию, состоявшую из австрийцев, к Аббевилю, который был взят в тот же вечер. А несколькими часами позже один из ее батальонов дошел до побережья. Замысел Манштейна был реализован. Гитлер был вне себя от радости, он с трудом верил в поступавшие сообщения. Все произошло так неожиданно, что командование немецкой армии не могло решить, что ему делать дальше.

На северной стороне «танкового коридора» 7-я танковая дивизия Роммеля наступала на Аррас, но была остановлена батальоном Уэльского гвардейского пехотного полка. Тем вечером генерал Айронсайд добрался до штаба Горта с приказом Черчилля прорваться через «танковый коридор» немцев для соединения с французами на его южной стороне. Однако Горт указал на то, что основная часть его дивизий держит оборону вдоль реки Шельда, и на данном этапе их нельзя было перебрасывать на другие участки фронта. Готовя свое наступление на Аррас силами двух дивизий, он не имел никакой информации о планах французов.

После этого Айронсайд отправился в штаб Бийота. Великан Айронсайд нашел французского генерала абсолютно подавленным, схватил его за лацканы кителя и встряхнул. Бийот в конце концов согласился начать одновременно с англичанами контрнаступление силами двух французских дивизий. Горт в это не очень поверил, и оказался прав. Как утверждал французский офицер связи, генерал Рене Альтмайер, командир V французского корпуса, получив приказ поддержать англичан, просто разрыдался, упав на кровать. На помощь войскам Горта пришли только незначительные силы кавалерийского корпуса генерала Приу.

Целью контрнаступления англичан в районе Арраса был захват участка к югу от города, чтобы отрезать головные части Роммеля от основных сил. Для наступления насобирали 74 танка «матильда» из 4-го и 7-го Королевских танковых полков, два батальона Даремского легкого пехотного полка, несколько подразделений Нортумберлендского стрелкового полка и броневики 12-го уланского полка. И снова обещанные артиллерийская поддержка и авиационное прикрытие так и не были обеспечены. На глазах у Роммеля его пехота и артиллеристы спасались бегством, а только что прибывшая моторизованная дивизия СС Totenkopf («Мертвая голова») ударилась было в панику, но он быстро подтянул и ввел в бой противотанковые и зенитные орудия, которые сразу открыли огонь по неуклюжим танкам «матильда». Сам Роммель едва не погиб в ходе боя, но опасность, которой он подверг себя, действуя в качестве обычного пехотного офицера, фактически спасла немцев от разгрома.

Другая английская колонна добилась большего успеха, несмотря на то, что большинство ее танков вышло из строя еще до начала боя. Немецкие противотанковые снаряды отскакивали от брони тяжелых «матильд», но многие танки вскоре вышли из боя вследствие технических неполадок, успев, однако, нанести значительный урон немецким механизированным частям. При всей храбрости англичан, их контрнаступлению просто не хватило ни войск, ни огневой поддержки, чтобы достичь поставленной цели. Неспособность французов (за исключением доблестной кавалерии Приу) поддержать их убедила английское командование в том, что французская армия потеряла волю к борьбе. Франко-британский союз, к великому разочарованию Черчилля, был обречен на постепенный развал, и дело шло к взаимным подозрениям и обвинениям. Французы предприняли еще одно контрнаступление в направлении Камбре, но оно также не дало заметных результатов.

В то утро основные силы Британского экспедиционного корпуса подверглись сильной атаке вдоль берегов реки Эско, но англичане отразили атаку с большим мужеством. В тот день сразу два человека удостоились награждения Крестом Виктории. Немцы не могли допустить такие потери в живой силе при следующей атаке на позиции англичан, поэтому подвергли английские позиции обстрелу из артиллерийских орудий и минометов. Весь фронт союзников уже трещал по швам и мог в любой момент рухнуть из-за плохого взаимодействия и отсутствия взаимопонимания между командующими, когда во второй половине дня Вейган созвал в Ипре совещание. Он хотел, чтобы англичане отвели свои войска, а потом организовали более мощное наступление через немецкий коридор в направлении реки Сомма. Однако связаться с Гортом не смогли, поэтому он прибыл с большим опозданием. Договоренность Вейгана с королем Бельгии Леопольдом III о том, что его войска не покинут бельгийскую территорию, привела к катастрофе. Все осложнялось еще и гибелью генерала Бийота – его штабной автомобиль врезался в грузовик с беженцами. Генерал Вейган и некоторые другие высокопоставленные французские офицеры позднее высказывали мнение, что Горт специально не приехал на совещание в Ипре, уже тогда тайно готовясь к эвакуации Британского экспедиционного корпуса, хотя доказательств этого утверждения нет.

«Лицо войны ужасно, – писал домой 20-го мая немецкий солдат 269-го пехотного полка. – Города и деревни полностью разрушены, везде разграбленные магазины, ценные вещи вдавлены в землю коваными солдатскими сапогами, повсюду натыкаешься на брошенный скот, а между домами печально бродят собаки… Во Франции мы живем, как боги. Если нам нужно мясо, режем корову и выбираем только лучшие куски, выбрасывая остальное. Спаржа, апельсины, салат, орехи, какао, кофе, масло, ветчина, шоколад, шампанское и вино, коньяк, пиво, табак, сигары и сигареты – всего этого полно. Из-за длинных переходов на марше мы отбиваемся от своих частей – тогда с винтовками в руках мы вламываемся в дома и утоляем голод. Ужасно, да? Но человек привыкает ко всему. Слава Богу, что дома у нас такого не бывает».

«На обочинах дорог стоит огромное количество разбитых и сожженных французских танков и грузовиков, – писал своей жене ефрейтор-артиллерист. – Конечно, среди них есть немного и немецких, но все же таких на удивление очень мало». Некоторые солдаты жаловались на то, как мало у них было работы. «Здесь очень, очень много дивизий, которые не произвели ни одного выстрела, – писал ефрейтор 1-й пехотной дивизии, – а на фронте враг бежит от нас. Французы и англичане, которые были равными нам противниками в Первой мировой войне, сейчас отказываются принять наш вызов. Наши самолеты полностью господствуют в небе. Мы не видели ни одного вражеского самолета, в небе только наши. И представьте себе: такие важные позиции, как Амьен, Лан, высоты Шмен-де-Дам мы заняли за считанные часы. А в прошлую войну за них приходилось драться годами».

В этих торжествующих письмах на родину не упоминались происходившие время от времени кровавые расправы над английскими и французскими военнопленными и даже мирными жителями. Не говорилось там и о более частых массовых расстрелах захваченных в плен солдат французских колониальных войск, особенно сенегальских стрелков, которые своей храбростью приводили в ярость расистски настроенных немецких солдат. Немецкие соединения, включавшие в себя части дивизии СС Totenkopf, 10-й танковой дивизии и полка Grossdeutschland расстреливали их иногда по пятьдесят или сто человек за раз. По общим оценкам, до 3 тыс. солдат колониальной армии были расстреляны сразу после взятия в плен во время Битвы за Францию.

Порт Булонь в тылу английских и французских войск находился в состоянии хаоса; часть моряков его гарнизона была мертвецки пьяна, другие же уничтожали береговые батареи. Для участия в обороне города здесь высадились батальоны Ирландского и Уэльского гвардейских полков. Когда 2-я немецкая танковая дивизия 22 мая подходила к порту с севера, она попала в засаду, устроенную подразделением 48-го полка французской армии. В это подразделение входили в основном солдаты, служившие при штабе. У них на вооружении были противотанковые орудия, с которыми они, к сожалению, не очень умели обращаться. Эти французские солдаты отважно защищали свои позиции, что сильно отличалось от позорных сцен, происходивших в это время в самой Булони, но их сопротивление вскоре было сломлено, и 2-я танковая дивизия продолжила свое наступление на порт.

Два преграждавших им путь британских гвардейских батальона имели слишком мало противотанковых орудий и вскоре были вынуждены отступить в город, а затем на внутренний периметр порта. Когда стало ясно, что Булонь удержать не удастся, эсминцы Королевского флота начали эвакуацию английских тыловых подразделений. Это произошло 23 мая. Необычный бой завязался между немецкими танками и английскими военными кораблями, когда те вошли в порт. Они открыли огонь по немецким танкам из орудий главного калибра. Французский начальник гарнизона, получивший приказ сражаться до последнего человека, был вне себя. Он обвинил англичан в дезертирстве, что привело к дальнейшему ухудшению отношений между союзниками. Все эти события заставили Черчилля принять решение во что бы то ни стало отстоять Кале.

Этот город, несмотря на усиление обороны четырьмя батальонами и некоторым количеством танков, имел мало шансов выстоять, хотя приказ гласил, что «во имя солидарности союзников» эвакуации не будет. 25 мая 10-я танковая дивизия Гудериана при поддержке авиации и тяжелой артиллерии начала обстреливать старую часть Кале, куда отступили оставшиеся союзные войска. Оборона города длилась весь следующий день. Пламя горящего Кале можно было видеть из Дувра. Французские войска сражались, пока у них не закончились боеприпасы. Французский командующий ВМС в этом районе принял решение сдаться. Англичане, которые понесли серьезные потери, вынуждены были сделать то же самое. Оборона Кале, хотя и была обречена на поражение, все же задержала продвижение 10-й танковой дивизии к Дюнкерку.

В Великобритании настроение гражданского населения было стабильным – в значительной степени благодаря тому, что люди не знали о положении на континенте. Но брошенная Рейно фраза: «Только чудо может спасти Францию», – просочившаяся в прессу 22 мая, вызвала большую тревогу. Страна вдруг стала просыпаться. Все приветствовали Закон о чрезвычайных полномочиях, как и арест сэра Освальда Мосли, возглавлявшего Британский союз фашистов. Институт социальных исследований Mass Observation отмечал, что в целом настроение было более решительным в деревнях и сельской местности, чем в крупных городах, и что женщины отличались значительно меньшей уверенностью, чем мужчины. Представители среднего класса также были настроены более панически, чем представители рабочего класса. Было принято говорить: чем белее воротничок, тем меньше в нем уверенности. Самой высокой доля пораженцев была среди богатых людей и представителей высших слоев общества.

Многие были уверены в том, что нелепые слухи, например, о том, что генерал Гамелен был расстрелян как предатель или совершил самоубийство, специально распространялись некоей «пятой колонной». Однако Mass Observation сообщил министерству информации, что «имеющиеся в настоящее время свидетельства говорят о том, что слухи передаются праздными, напуганными и подозрительно настроенными людьми».

23 мая генерал Брук, командир II корпуса, записал в своем дневнике: «Ничто, кроме чуда, не может теперь спасти Британский экспедиционный корпус, и конец уже близок!» Но, к счастью Британского экспедиционного корпуса, неудавшееся контрнаступление под Аррасом все же сделало немцев более осторожными. Рундштедт и Гитлер настаивали на том, что необходимо вначале закрепиться на захваченной территории, а уж только потом начинать новое наступление. Задержка же 10-й танковой дивизии в Булони и Кале означала, что Дюнкерк в тылу англичан еще не был захвачен.

Вечером 23 мая генерал-полковник фон Клюге приостановил наступление тринадцати немецких дивизий вдоль «линии канала» (как называли оборону побережья англичане), на западной стороне складывающегося котла окружения вокруг Дюнкерка. Он простирался чуть более чем на пятьдесят километров от Ла-Манша вдоль реки Аа и отходящего от нее канала через Сент-Омер, Бетюн и Ла-Бассе. Двум танковым корпусам Клейста были срочно необходимы техническое обслуживание и ремонт машин. Его танковая группа уже потеряла половину своих танков и бронеавтомобилей. За три недели 600 немецких танков были подбиты или имели серьезные неисправности, а это составляло чуть более шестой части общей численности танков вермахта на всех фронтах.

Гитлер одобрил приказ Клюге на следующий день, но это не было, как часто полагают, его личным вмешательством в руководство войсками. Главнокомандующий сухопутными войсками Германии генерал-полковник фон Браухич, которого поддержал Гальдер, вечером 24 мая отдал приказ продолжать наступление, но Рундштедт при поддержке Гитлера настоял на том, что сначала нужно подтянуть пехоту. Они хотели сохранить свои танковые силы для наступления через реки Сомма и Эна, которое должно было состояться раньше, чем основная часть французской армии сможет провести перегруппировку. Наступление через каналы и болота Фландрии представлялись им неоправданным риском, в то время как Геринг пообещал, что его люфтваффе смогут предотвратить любую попытку англичан эвакуировать свои войска. Хотя немецкие пехотные дивизии и продвигались вперед довольно быстрыми темпами, прилагая все усилия, чтобы не отстать от танковых формирований, они все же сильно отстали. Поразительно, но факт: Британский экспедиционный корпус и большинство частей французской армии имели в своем распоряжении гораздо больше автомобилей, чем подразделения немецкой армии, в которой только шестнадцать из 157 дивизий были полностью моторизованными. Остальным же приходилось полагаться на конную тягу для транспортировки артиллерии и грузов.

Англичанам вновь улыбнулась удача. В засаду попал немецкий штабной автомобиль с документами, в которых говорилось, что следующее немецкое наступление начнется на востоке, под Ипром, между позициями бельгийской армии и левым флангом англичан. Генерал Брук убедил лорда Горта в необходимости перебросить одну из его дивизий, дислоцированных для нового контрнаступления на этом участке, чтобы закрыть брешь.

Узнав о том, что французы не в состоянии нанести удар через Сомму, Энтони Иден как военный министр вечером 25 мая дал указания Горту о том, что спасение Британского экспедиционного корпуса должно стать «первостепенной задачей во всех отношениях». Поэтому Горт должен отвести английские части к побережью Ла-Манша для последующей эвакуации. Военный кабинет был вынужден теперь посмотреть правде в глаза. Французская армия не могла оправиться от разгрома, и военному кабинету было необходимо рассмотреть все возможности ведения войны против Германии в одиночку. Горт уже предупредил о том, что Британский экспедиционный корпус может потерять все свое снаряжение. Он также опасался, что эвакуировать удастся лишь небольшую часть личного состава корпуса.

Иден еще не знал, что на издерганного Рейно повели атаку маршал Петен и генерал Вейган. Петен поддерживал контакты с Пьером Лавалем – политиком, ненавидевшим англичан и ожидавшим своего часа, чтобы сменить Рейно на его посту. Лаваль вошел в контакт с итальянским дипломатом, чтобы прозондировать возможность ведения переговоров с Гитлером через Муссолини. Вейган как главнокомандующий обвинял политиков в «преступном недостатке благоразумия», что проявилось в их вступлении в войну. Поддерживаемый Петеном, он требовал отозвать гарантии со стороны Франции не заключать сепаратного мира. Их главной задачей было сохранение армии для поддержания порядка. Рейно согласился на следующий день лететь в Лондон для проведения консультаций с английским правительством. Надежды Вейгана, что можно убедить Муссолини не втягиваться в войну, пообещав ему дать больше колоний, или что с ним можно вести мирные переговоры, были совершенно необоснованными. Заявление Гитлера об одержанной им победе спровоцировало ранее колебавшегося Муссолини на заявление немцам и своему собственному Генеральному штабу о том, что Италия вступит в войну после 5 июня. И сам Муссолини, и его генералы знали, что Италия совершенно не способна вести успешные наступательные операции. Тем не менее они рассматривали возможность нападения на Мальту, но затем решили, что в этом нет необходимости, поскольку они смогут завладеть островом вскоре после падения Великобритании. В один из последующих дней Муссолини якобы заявил: «На этот раз я объявлю войну, но вести ее я не буду». Главной жертвой этой чудовищной по своим последствиям уловки должна была стать его из рук вон плохо оснащенная опереточная армия. В свое время Бисмарк со свойственным ему сарказмом заметил, что у Италии очень хороший аппетит, но очень плохие зубы. Это замечание во всей своей полноте трагически подтвердилось во время Второй мировой войны.

Утром в воскресенье 26 мая, когда английские войска отходили к Дюнкерку в сильную грозу – «удары грома смешивались с грохотом артиллерии» – военный кабинет собрался в Лондоне, еще не зная о намерениях Муссолини. Лорд Галифакс высказал мнение о том, что правительство должно рассмотреть возможность найти подходы к дуче, чтобы узнать, на каких условиях Гитлер был бы готов принять предложение мира. Он даже в частном порядке встретился накануне с послом Италии, чтобы выяснить этот вопрос. Галифакс был убежден, что без перспективы помощи со стороны США в обозримом будущем Великобритании не хватит сил в одиночку сопротивляться Гитлеру.

Черчилль считал, что свобода и независимость Великобритании превыше всего. Он использовал документ, подготовленный начальниками штабов всех родов войск, который был озаглавлен «Британская стратегия при некоторых возможных обстоятельствах» – эвфемизм, означающий капитуляцию Франции. Этот проект документа предусматривал вероятность того, что Британии придется воевать в одиночку. Некоторые предположения, как потом показал ход событий, оказались неоправданно пессимистичными. В документе предполагалось, что основная часть Британского экспедиционного корпуса во Франции будет утрачена. Адмиралтейство не надеялось эвакуировать из Франции более 45 тыс. человек, а начальники штабов опасались, что люфтваффе смогут разрушить авиазаводы в центральной части Англии. Другие предположения были слишком оптимистичны. Например, начальники штабов прогнозировали, что военная промышленность Германии будет ослаблена из-за недостатка сырья. Странное предположение, если учесть, что под контролем Германии должна была оказаться большая часть Западной и Восточной Европы. Но главный вывод состоял в том, что Великобритания, очевидно, сможет выстоять против агрессии при условии, что удастся сохранить Королевские ВВС и ВМС. Это был основной довод в поддержку позиции Черчилля против позиции Галифакса.

Черчилль отправился в здание адмиралтейства на деловой завтрак с только что прилетевшим в Лондон Рейно. Из беседы с Рейно стало ясно, что весьма положительная оценка ситуации генералом Вейганом всего пару дней назад на данный момент сменилась полным пораженчеством. Французы уже рассматривали возможность сдачи Парижа. Рейно даже сказал, что он никогда не подписал бы сепаратный мир, но его могут заменить таким политиком, который это сделает. На него уже оказывали давление с целью убедить англичан подписать – «ради пропорционального уменьшения нашей собственной контрибуции» – условия передачи Гибралтара и Суэца итальянцам.

Когда Черчилль возвратился в военный кабинет и передал содержание беседы с Рейно, Галифакс снова предложил попытаться наладить контакты с правительством Италии. Черчиллю нужно было разыгрывать свои карты осторожно, поскольку его собственная позиция была не слишком надежной. Он не мог рисковать открытым разрывом с Галифаксом, к которому лояльно относились слишком многие консерваторы. К счастью, Черчилля начал поддерживать Чемберлен, относившегося к нему с большим уважением и радушием, несмотря на существовавшую между ними ранее вражду.

Черчилль утверждал, что Великобритания, даже если она будет искать мирного соглашения, не должна быть привязана к Франции. «Мы не должны быть втянуты в такое положение прежде, чем будем в состоянии серьезно бороться». Нельзя было принимать никакого решения, пока не будет ясно, какую часть экспедиционных сил удастся спасти. В любом случае условия Гитлера препятствовали бы «завершению нашего перевооружения». Черчилль справедливо полагал, что Гитлер предложил бы Франции значительно более мягкие условия, чем Великобритании. Но министр иностранных дел настаивал на том, чтобы не отказываться от идеи ведения переговоров. «Если бы мы пришли к позиции обсуждения условий, не требующих уничтожения нашей независимости, с нашей стороны было бы глупостью не принять их». И снова Черчиллю пришлось делать вид, что он соглашается с идеей установления контактов с Италией, хотя на самом деле он старался выиграть время. Если бы основная часть Британского экспедиционного корпуса была спасена, его собственное положение и положение его страны значительно упрочилось бы.

В тот вечер Энтони Иден послал Горту сигнал, подтверждающий, что тот должен «отступить к побережью… вместе с французской и бельгийской армиями». Тогда же вечером вице-адмирал Бертрам Рамсей в Дувре получил приказ начать операцию «Динамо» – эвакуацию Британского экспедиционного корпуса морским путем. К сожалению, в послании Черчилля Вейгану, подтверждавшем отступление к портам Ла-Манша, ничего не говорилось об эвакуации. Просто без должных оснований предположили, что при сложившихся обстоятельствах это уже будет очевидным. Этот факт серьезно ухудшит отношения между Великобританией и Францией.

Приостановка продвижения немецких танковых дивизий дала возможность штабу Горта подготовить новый периметр обороны, создав линию укрепленных деревень при одновременном отходе основных сил Британского экспедиционного корпуса. Но французское командование во Фландрии было вне себя, узнав, что англичане планируют начать эвакуацию. Горт полагал, что Лондон сообщил об этом генералу Вейгану тогда же, когда он сам получил распоряжение отвести войска к побережью. Он был уверен, что французы также получили приказ производить посадку, и был потрясен, узнав, что все обстояло иначе.

С 27 мая 2-й батальон Глостерширского полка и один батальон Оксфордского и Бакингемширского легкого пехотного полка обороняли Кассель, находящийся к югу от Дюнкерка. На удаленных фермах англичане повзводно держались против значительно превосходящих сил противника, в некоторых случаях в течение трех дней. К югу от них мощным атакам подвергалась английская 2-я дивизия, переброшенная для обороны участка побережья Ла-Манша от Ла-Бассе до Эра. Когда у измученного боями и сильно поредевшего 2-го Королевского Норфолкского полка закончились снаряды для противотанковых орудий, солдаты просто выскакивали из окопов и бросали ручные гранаты под гусеницы танков. Оставшихся в живых солдат батальона окружили и взяли в плен эсэсовцы из дивизии Totenkopf. В тот вечер они убили девяносто семь пленных. На участке, где оборону держала бельгийская армия, солдаты 255-й немецкой дивизии отомстили за понесенные ими потери у селения Винкт, расстреляв 78 мирных жителей якобы за то, что некоторые из них «были вооружены». На следующий день солдаты Leibstandarte-SS Adolf Hitler под командованием гауптштурмфюрера Вильгельма Монке расстреляли в городке Ворму около девяноста английских военнопленных, в основном солдат Королевского Уорикширского пехотного полка, отступавшего в арьергарде английской армии. Так кровавая война против Польши отозвалась эхом на Западном фронте, который принято было считать цивилизованным.

К югу от Соммы английская 1-я танковая дивизия предприняла контратаку против захваченного немцами плацдарма. И снова не было ни французской артиллерии, ни авиационной поддержки. В результате 10-й гусарский полк и 2-й драгунский полк потеряли 65 танков, подбитых преимущественно немецкими противотанковыми орудиями. Более удачное контрнаступление провела 4-я танковая дивизия де Голля против немецкого плацдарма под Аббевилем, но и эту атаку немцы отразили.

27 мая в Лондоне военный кабинет собирался трижды. Второе совещание, проведенное после полудня, отражало, пожалуй, самый критический момент войны, когда нацистская Германия могла одержать победу. Именно тогда усиливавшееся противостояние Галифакса и Черчилля перешло в открытую форму. Галифакс был еще более настроен на то, чтобы использовать Муссолини в качестве посредника и узнать, какие условия Гитлер может предложить Франции и Великобритании. Он считал, что в случае промедления предложенные условия могут быть только хуже.

Черчилль решительно выступал против такой слабой позиции и настаивал на продолжении войны. «Даже если бы нас победили, – говорил он, – мы не были бы в худшем положении, чем то, в котором мы окажемся, прекратив борьбу. Поэтому давайте противиться тому, чтобы нас стащили вниз по скользкому склону вместе с Францией». Он понимал, что, вступив в переговоры, они не смогут «вернуться назад» и снова поднять в народе дух сопротивления. Черчилль имел скрытую поддержку Клемента Эттли и Артура Гринвуда – двух руководителей Лейбористской партии, как и сэра Арчибальда Синклера – руководителя Либеральной партии. Главный довод Черчилля убедил и Чемберлена. Во время этого бурного совещания Галифакс ясно дал понять Черчиллю, что уйдет в отставку, если его позиция не будет принята, но Черчиллю все-таки удалось его успокоить.

Еще один удар пришелся на вечер того же дня. После прорыва бельгийской линии обороны по реке Лис король Леопольд IIІ решил капитулировать. На следующий день немецкая Шестая армия приняла его безоговорочную капитуляцию. Генерал-полковник фон Рейхенау и его начальник штаба генерал-лейтенант Фридрих Паулюс продиктовали условия в своей ставке. Следующая капитуляция с участием Паулюса окажется его собственной, в Сталинграде, меньше чем через три года после этих событий.

Французское правительство внешне резко осуждало «предательство» короля Леопольда ІІІ, но в душе ликовало. Один из капитулянтов выразил эти настроения, заявив: «Наконец-то у нас есть козел отпущения!» Но англичане вряд ли были удивлены падением Бельгии. Горт, действуя по совету генерала Брука, предусмотрительно отвел свои войска за линию фронта, которую удерживали бельгийцы, чтобы воспрепятствовать прорыву немцев между Ипром и Комином на восточном фланге.

Генерал Вейган, теперь уже официально проинформированный о том, что англичане решили вывести свои войска, пришел в бешенство из-за отсутствия искренности с их стороны. К сожалению, он только через день отдал своим войскам приказ об эвакуации, и в результате французы вышли к побережью гораздо позже, чем англичане. Маршал Петен заявил, что отсутствие поддержки со стороны англичан должно привести к пересмотру подписанного Рейно в марте договора о том, что стороны обязуются не заключать сепаратный мир.

28 мая днем военный кабинет снова собрался на совещание. На этот раз, уже по требованию премьер-министра, совещание прошло в Палате общин. Вновь разгорелась борьба между Галифаксом и Черчиллем, при этом премьер еще решительнее протестовал против переговоров в какой-либо форме. Он доказывал, что даже если бы англичане встали и ушли из-за стола переговоров, «мы бы увидели, что от всей той решимости, на которую мы сейчас опираемся, ничего не осталось».

Сразу же после окончания совещания военного кабинета Черчилль созвал заседание кабинета министров в полном составе. Он сообщил, что рассматривал вопрос о ведении переговоров с Гитлером, но убежден, что условия Гитлера низведут Великобританию до положения «порабощенного государства», управляемого марионеточным правительством. Кабинет выразил Черчиллю свою самую горячую поддержку, и преимущество над Галифаксом было достигнуто. Великобритания была готова бороться до конца.

Гитлер, не желая использовать свои поредевшие танковые части, ограничил их наступление на Дюнкерк. Они должны были остановиться сразу же после того, как немецкая артиллерия сможет начать обстрел порта. Артиллерийский обстрел и бомбардировка города развернулись в полную силу, но этого было недостаточно, чтобы помешать операции «Динамо», т. е. эвакуации. Бомбардировщики люфтваффе, все еще летавшие, как правило, со своих баз в Германии, не имели надежной поддержки истребителей, и их часто перехватывали эскадрильи английских «спитфайров», взлетавшие с расположенных значительно ближе аэродромов в графстве Кент.

Английские военные, которым пришлось ждать в дюнах или забитом людьми городе своей очереди на погрузку, проклинали летчиков Королевских ВВС, не понимая, что английские истребители перехватывали немецкие бомбардировщики еще на подходе к побережью. Люфтваффе, несмотря на хвастливые заявления Геринга, нанесли англичанам сравнительно небольшие потери. Мягкие дюны также снижали убойную силу бомб и снарядов. Гораздо больше солдат союзников было убито на берегу истребителями, которые обстреливали их на бреющем полете.

К тому времени, когда наступление немецких войск возобновилось с участием пехоты, сильная оборона англо-французских войск предотвратила их прорыв. Те немногие солдаты, которым удалось выбраться из деревень, превращенных в опорные пункты обороны, были измучены, страдали от голода и жажды, многие из них были ранены. Солдат с более серьезными ранениями приходилось оставлять. Немцы находились со всех сторон, и отступление было очень напряженным, ведь невозможно было определить, где наткнешься на вражеские войска.

Эвакуация началась 19 мая, когда вывезли раненых и тыловые части, но к основной части операции приступили только в ночь на 26 мая. После обращения, переданного по Би-Би-Си, адмиралтейство связалось с добровольцами – владельцами небольших судов: яхт, речных баркасов, прогулочных катеров. Им было назначено место сбора – сначала в районе Ширнесса, а затем близ Рамсгита. В операции «Динамо» были задействованы около 600 судов, и почти все они имели в экипажах моряков-любителей, которые дополнили силы более чем 200 кораблей Королевских ВМС.

Дюнкерк можно было без труда заметить с большого расстояния как с моря, так и со стороны суши. Из горящего города, который немецкая авиация подвергла жестокой бомбардировке, поднимались в небо столбы дыма. Пылали нефтяные цистерны, испуская густые клубы черного дыма. Все дороги, ведущие в город, были забиты брошенными и неисправными военными автомобилями.

Отношения между английскими и французскими старшими офицерами, особенно в штабе адмирала Жана Абриаля, командующего французским Северным флотом, становились все более враждебными. Не могли улучшить ситуацию и грабежи, устраиваемые в Дюнкерке и английскими, и французскими войсками, причем каждая из сторон винила в них другую. Водопровод не работал, поэтому многие военные утоляли жажду вином, пивом или более крепкими напитками, напиваясь допьяна.

Пляжи и порт были заполнены войсками, выстроившимися в очередь на погрузку. При каждом налете люфтваффе, когда завывали сирены заходивших на бомбежку, как «стая огромных дьявольских чаек», «юнкерсов», солдаты спасались бегством. Стоял оглушительный грохот, многоствольные зенитные установки стоявших у мола эсминцев, палили изо всех сил. Как только налет заканчивался, солдаты бросались назад, боясь потерять свое место в очереди. Некоторые не выдерживали напряжения, но помочь им было практически нечем.

Ночью солдаты стояли в море по плечи в воде, ожидая пока их подберут спасательные шлюпки и лодки. Большинство из них были так измотаны и беспомощны в промокшем обмундировании и ботинках, что морякам приходилось с ругательствами втаскивать их через борт за ремни военной формы.

Королевские ВМС пострадали ничуть не меньше, чем спасаемые ими солдаты. 29 мая, когда Геринг под напором Гитлера бросил на Дюнкерк свои главные силы, десять эсминцев и множество других судов были потоплены или серьезно повреждены. Эти потери заставили адмиралтейство отвести от Дюнкерка крупные эскадренные миноносцы, которые были совершенно необходимы для защиты юга Англии. Но уже на следующий день их вернули, потому что эвакуация резко замедлилась, а каждый такой эсминец мог забрать до тысячи солдат за один раз.

В этот же день Гренадерский гвардейский, Колдстримский гвардейский и Королевский Беркширский полки 3-й пехотной дивизии вели тяжелые оборонительные бои на внутреннем периметре обороны. Им едва удавалось сдерживать атаки немецких войск, которые в случае успеха положили бы конец дальнейшей эвакуации. Французские войска 68-й дивизии продолжали удерживать западный и юго-западный секторы по периметру Дюнкерка, но напряжение внутри англо-французского союза возросло до крайности.

Французы не сомневались, что англичане при эвакуации отдадут предпочтение своим солдатам и офицерам, и из Лондона действительно поступили на этот счет противоречивые приказы. Французские военнослужащие часто подходили к пунктам погрузки англичан, но им не разрешали садиться на корабли, что, естественно, приводило к ужасным сценам. Солдаты-англичане, раздраженные тем, что французы несли с собой какие-то тюки, когда им было приказано оставить все личные вещи, сталкивали их с ограждений гавани в море. Известен эпизод, связанный с тем, что английские военные внезапно отправили от берега судно, предназначенное для французов. При этом немало французских солдат, пытавшихся взобраться на борт, оказались сброшенными в море.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

history.wikireading.ru

Операция "Катапульта" и англо-французская война 1940-1942 годов.: mil_history

Французский линкор "Дюнкерк"

"У нас нет вечных союзников и у нас нет постоянных врагов; вечны и постоянны наши интересы. Наш долг — защищать эти интересы."

Посмотрим с разных сторон на происходящее...А именно  на захват  либо уничтожение французских кораблей и их колоний по всему миру англичанами, и начало англо-французской войны 1940-1942 годов...Итак версия Черчилля:Французский флот был дислоцирован следующим образом: два линкора, четыре легких крейсера, несколько подводных лодок, в том числе одна очень большая «Сюркуф»; восемь эсминцев и около двухсот мелких, но представлявших значительную ценность минных тральщиков и охотников за подводными лодками находились по большей части в Портсмуте и Плимуте. Они были в нашей власти. В Александрии находились: французский линкор, четыре французских крейсера (три из них – современные крейсера, вооруженные 8-дюймовыми орудиями) и ряд более мелких кораблей. Сильная английская эскадра стерегла эти корабли. На другом конце Средиземного моря, в Оране и в соседнем с ним военном порту Мерс-эль-Кебире, стояли два лучших корабля французского флота – «Дюнкерк» и «Страсбург», современные линейные крейсера, значительно превосходившие «Шарнхорст» и «Гнейзенау» и построенные специально с целью превзойти эти последние. Переход этих кораблей в руки немцев и появление их на наших торговых путях были бы крайне неприятным событием. Вместе с ними стояли два французских линкора, несколько легких крейсеров, ряд эсминцев, подводных лодок и других кораблей. В Алжире было семь крейсеров, из которых четыре были вооружены 8-дюймовыми орудиями, а на Мартинике – авианосец и два легких крейсера.В Касабланке находился «Жан Бар», только что прибывший из Сен-Назера, но не имевший своих орудий. Это был один из основных кораблей, учитывавшихся при подсчете военно-морских сил всего мира. Строительство его еще не было закончено и не могло быть закончено в Касабланке. Ему нельзя было дать уйти в какое-либо другое место. «Ришелье», строительство которого было гораздо ближе к завершению, пришел в Дакар. Он мог идти своим ходом, и его 15-дюймовые орудия могли вести огонь. Много других французских кораблей, имевших меньшее значение, находилось в различных портах. И наконец, ряд военных кораблей в Тулоне находился за пределами нашей досягаемости.

Англия , которая, как полагали иностранцы, трепещет на грани капитуляции перед могущественной выступившей против нее державой. Англия нанесла жестокий удар по своим лучшим вчерашним друзьям и обеспечила себе временное бесспорное господство на море. Стало ясно, что Целью операции «Катапульта» был одновременный захват всего доступного нам французского флота, установление контроля над ним, вывод из строя или его уничтожение.Ранним утром 3 июля все французские корабли в Портсмуте и Плимуте были взяты под английский контроль. Выступление было неожиданным и в силу необходимости внезапным. Были использованы превосходящие по численности силы, и вся операция показала, как легко немцы могли бы завладеть любыми французскими военными кораблями в портах, находившихся под их контролем. В Англии передача кораблей, за исключением «Сюркуфа», прошла в дружественной обстановке, и команды охотно сходили на берег. На «Сюркуфе» были ранены два английских офицера, убит старшина и ранен один матрос. В драке был убит один француз, однако были приложены успешные старания успокоить и подбодрить французских моряков. Сотни моряков добровольно присоединились к нам. «Сюркуф» после доблестной службы погиб 19 февраля 1942 года со всем своим храбрым французским экипажем.Смертельный удар должен был быть нанесен в западной части Средиземного моря. Здесь в Гибралтаре вице-адмирал Сомервелл с «соединением Эйч», состоявшим из линейного крейсера «Худ», линкоров «Вэлиант» и «Резолюшн», авианосца «Арк Ройал», двух крейсеров и одиннадцати эсминцев, получил приказ, посланный из адмиралтейства в 2 часа 25 минут утра 1 июля:«Быть готовым к „Катапульте“ 3 июля».Адмирал отплыл на рассвете и оказался вблизи Орана примерно в 9 часов 30 минут утра.Переговоры продолжались весь день. В 6 часов 26 минут вечера было послано окончательное распоряжение:«Французские корабли должны либо принять наши условия, либо потопить себя, либо быть потопленными вами до наступления темноты».Но операция уже началась. В 5 часов 54 минуты адмирал Сомервелл открыл огонь по этому мощному французскому флоту, который находился, кроме того, под защитой своих береговых батарей. В 6 часов вечера он сообщил, что ведет тяжелый бой. Обстрел продолжался около десяти минут, и за ним последовали ожесточенные налеты наших самолетов, действовавших с авианосца «Арк Ройал». Линкор «Бретань» был взорван. «Дюнкерк» сел на мель. Линкор «Прованс» выбросился на берег, «Страсбург» ускользнул и, хотя он подвергся атакам самолетов-торпедоносцев и был поврежден ими, все же достиг Тулона так же, как и крейсера из Алжира.В Александрии после длительных переговоров с адмиралом Кэннингхэмом французский адмирал Годфруа согласился выгрузить горючее, снять важные части с орудийных механизмов и репатриировать часть своих экипажей. В Дакаре 8 июля авианосец «Гермес» атаковал линкор «Ришелье», который подвергся также атаке исключительно отважного моторного катера. В «Ришелье» попала воздушная торпеда, и он был серьезно поврежден. Французский авианосец и два легких крейсера во Французской Вест-Индии были разоружены после долгих переговоров и в соответствии с соглашением с Соединенными Штатами.4 июля я подробно доложил палате общин о том, что мы сделали. Хотя линейный крейсер «Страсбург» ускользнул из Орана и у нас не было сообщений о том, что «Ришелье» действительно выведен из строя, в результате принятых нами мер немцы в своих планах уже не могли более рассчитывать на французский флот.Устранение французского флота, как важного фактора, почти единым ударом, с помощью насильственных мер, произвело глубокое впечатление во всех странах. Это сделала Англия, которую многие сбросили со счетов, думая, что она беспомощна; Англия и ее военный кабинет ничего не страшится и ни перед чем не остановится. Так оно и было.1 июля правительство Петэна переехало в Виши и стало действовать как правительство неоккупированной Франции. Получив известие из Орана, оно отдало приказ об ответных мерах – воздушном налете на Гибралтар, и с французских баз в Африке на Гибралтарский порт было сброшено несколько бомб. 5 июля оно официально порвало отношения с Великобританией. 11 июля президент Лебрен уступил место маршалу Петэну, который стал главой государства по решению огромного большинства в 569 голосов против 80, при 17 воздержавшихся и многих отсутствующих."Итак вы узнали о начале событий со слов Черчиля, а теперь посмотрим с другой стороны.После вероломного нападения с 1940 по 1942 год Англия и неоккупированная немцами часть Франции находились в состоянии войны!Знали ли вы о крупнейшем военно - морском сражении второй мировой войны? Думаю вряд ли. Об этих страницах истории стремятся помалкивать... Немного предистории.

После предательства Англией своих союзников и поспешного бегства из Дюнкерка... А ведь Черчилль стремился заставить Францию сражаться до последнего француза, хотя сам обещал лишь поддерживать деньгами... Правительство Франции видя ненадежность своего союзника отказалось идти на поводу у англичан.10 июня правительство Рейно, покидая Париж, обратилось к президенту США Рузвельту с отчаянной просьбой о помощи. Соединенные Штаты могли предъявить Гитлеру ультиматум, требуя остановить наступление во Франции. Наконец, янки могли предложить свои посреднические услуги в деле заключения перемирия. Однако Рузвельт отказался...22 июня 1940 г. в Компьене, в том же самом вагоне, где было подписано перемирие в 1918 г., французские представители подписали капитуляцию.По условиям перемирия под контролем правительства Виши осталась  южная часть Франции. Северная  часть страны и всё атлантическое побережье были оккупированы германскими войсками. Весь французский флот остался в подчинении правительства Виши.Итак, Германия не желала иметь побежденную Францию в качестве союзника, и потребовала от правительства Петена соблюдать строжайший нейтралитет...Могли ли французские корабли и небольшие сухопутные части, разбросанные по колониям по всему свету - в Сирии, Алжире, Марокко, Сенегале, Экваториальной Африке и на Мадагаскаре - как-либо угрожать Англии? Разумеется, нет!В июле 1940 года началось формирования правительства Виши в не оккупированной немцами Франции. И тут Великобритания нанесла удар по своему разгромленному союзнику! Нападение на него – акт международного разбоя по всем международным законам. До 3 июля 1940 г. солдаты и офицеры французских колониальных войск относились к своим недавним союзникам как собратьям по оружию, друзьям и помощникам, пусть не слишком успешным  в борьбе с сильным противником. Кстати, последствием этого вероломного нападения  произошедшего 3 июля 1940 года было то, что десятки тысяч французов захотели вступить в ряды добровольцев, чтобы воевать против СССР и Британии в составе немецкой армии!!!

Черчилль принимает решение захватить или уничтожить французский флот и оккупировать все французские колонии. Разумеется, он думал не о войне с Гитлером, а о послевоенном разделе мира. План нападения на французов получил название «Катапульта»... Как результат произошла самая крупная морская битва Второй мировой войны. Хотя это мягко говоря не совсем  точно. Скорее  вероломное нападение и расстрел  беззащитных жертв! Случилось это забытое событие 3 июля 1940 г. в Средиземном море у Мерс-Эль-Кебира вблизи порта Оран в современном Алжире, в те времена это была  Французская Северная Африка. В бою с обеих сторон участвовали семь линкоров, десятки эсминцев и подводных лодок. Кроме того, это было единственное  сражение, где кроме  линкоров одновременно участвовали палубная и береговая авиация, а также береговая артиллерия.Любой сильный флот является бельмом на глазу у Британии.Только она может являться владычицей морей!

"Вокруг земного шара Британская вода.Стоят у Гибралтара Английские суда.Неисчислимы рейсы. Широкий путь открыт.У берега твой крейсер На Индию глядит.Ты в Африке оставила Следы от якорей.Британия, Британия, Владычица морей..."

Кстати, вспомним ее политику в прошлом. Нужно помочь слабому против сильного, иначе он может возвыситься и потеснить Британию на пьедестале, а в нужный момент предать и его. А как обстояли дела в истории? Ах да, не так давно во времена Наполеоновских войн англичане сожгли флот французов - роялистов в Тулоне, узнав что приближается Бонапарт... Что? Дания хочет быть нейтральной в войне? У нее неплохой флот... Дважды сожгли вместе с Копенгагеном в 1801 и 1807. Так лучше...Во время интервенции в РСФСР  1918 года, что англичане не утопили, то себе забрали. Ни белым, ни красным, не нужен вам Черноморский флот! Зря что ли мы его заставили уничтожить гораздо раньше в Крымской войне и лишили возможности иметь  на 15 лет.

Хроника событий:

3 июля к французской военно-морской базе Мерс-эль-Кебир подошла английская эскадра адмирала Соммервиля в составе линкоров: «Вэлиант»

Британский линкор: «Вэлиант»

«Резолюшн»,

«Худ»

авианосца «Арк Роял»,

легких крейсеров «Аретьюза», «Энтерпрайз» и одиннадцати эсминцев.Здесь в Мерс-эль-Кебире были дислоцированны  французские корабли адмирала Жансуля, состоявшие из линкоров: «Дюнкерк»

, «Страсбург»,

«Прованс»

и «Бретань»,

шести лидеров, гидроавианосца «Коммандан Тест»

и дюжины вспомогательных судов.Морская авиация была представлена шестью самолетами «Луар-130» и тремя летающими лодками «Бизерта», а также четырьмя «Луар-130» на борту линкоров «Дюнкерк» и «Страсбур».Противовоздушная оборона Орана и Мерс-эль-Кебира состояла из 42 истребителей «Моран-406» и «Хок-75» на аэродромах Ла-Сенья и Сен-Дени-Дю-Сиг.Кроме того, у французов имелось около полусотни бомбардировщиков DB-7 и LeO-451, однако после того, как несколько машин было угнано своими экипажами в Гибралтар, местный авиационный начальник полковник Ружевэн приказал привести остальные бомбардировщики в небоеспособное состояние.Были французские береговые батареи, оснащенные устаревшими орудиями: батарея Канастель - три 240-мм орудия; форт Сантон - три 194-мм орудия; батарея Гамбетта - четыре 120-мм орудия и батарея Эспаньоль - два 75-мм орудия.Если бы Англия, объявила бы войну Франции хотя бы 1 июля 1940 г., то эскадру Соммервиля ждал бы неминуемый разгром. Но это была не война, а внезапное вероломное нападение. Французские моряки считали, что война для них закончена, а корабли, согласно условиям перемирия, начали разоружаться. Все линкоры были причалены кормой к волнолому, а носом – к берегу, что являлось обычным способом швартовки в мирное время. Таким образом, «Бретань» и «Прованс» могли вести огонь лишь половиной своей артиллерии главного калибра. «Дюнкерк» и «Страсбург» вообще не могли стрелять. Котлы кораблей были холодными. Воздушная разведка подступов к базе не велась. Да и вообще, летчики французских ВВС принципиально не желали воевать.Адмирал Соммервиль предъявил французскому адмиралу Жансолю ультиматум передать все корабли под британский контроль или затопить их.Сдача кораблей Англии серьезно подорвала бы позиции Франции на будущих мирных переговорах. Не надо смотреть на события 1940 г. сквозь призму победы 1945 г. Летом 1940 г. Гитлер, Петен, Муссолини и многие другие были уверены, что заключение мира (по крайней мере, в Западной Европе) - дело нескольких недель. Еще более важным было то, что немцы могли счесть передачу кораблей Англии нарушением условий капитуляции и оккупировать Южную Францию.Во время переговоров британские самолеты-корректировщики низко кружили над французскими кораблями, передавая информацию на  британские линкоры, а тем временем офицеры линкора «Страсбург» готовились к торжественной встрече английских коллег и проведению большого банкета.

Внезапно в 16 ч. 56 мин. англичане открыли огонь. Французы не могли прицельно отвечать. В результате на британских линкорах потери составили два человека ранеными, да и то это было следствием попаданий снарядов береговых пушек. Линкор «Прованс» получил несколько попаданий 381-мм снарядов, возник сильный пожар, и корабль лег на грунт на глубине около 10 метров. Тяжелые повреждение получил и «Дюнкерк», который тоже должен был вынужден сесть на мель. «Бретань» тоже получил попадания до того, как отвалил от причала. Линкор начал погружаться кормой.

Горящий линкор "Бретань"

Над ним поднялся густой столб дыма. В 17 ч. 07 мин. он уже был охвачен огнем с носа до кормы, а спустя 2 минуты внезапно опрокинулся и затонул, унося с собой жизни 977 моряков.

Гибель линкора «Бретань»Несколько истребителей типа «Моран» MS.406 и «Кертисс Хок» 75 наконец-то поднялись в воздух, но по неясным причинам не вели огня по британским торпедоносцам.

(Фото французского эсминца "Могадор". Прорываясь из Марс-эль-Кабира 3 июля 1940 получил прямое попадание британского 381-мм снаряда в корму, что привело к детонации глубинных бомб. У эсминца полностью оторвало корму и он выбросился на мель.)Линейный крейсер «Страсбург» с пятью эсминцами прорвался в открытое море и направился к главной базе ВМС на южном берегу Франции – Тулону. У мыса Канастель к ним присоединилось еще шесть эсминцев, вышедших из Орана.

Линейный крейсер «Страсбург»

В 17 ч. 10 мин. «Страсбург» и сопровождавшие его эсминцы буквально натолкнулись на английский авианосец «Арк Роял», шедший встречным курсом. Однако командир «Страсбурга» капитан 1 ранга Луи Коллине упустил редкий шанс несколькими залпами 330-мм орудий потопить беззащитный авианосец. Он приказал не открывать огня, а идти своим курсом. Командир же «Арк Рояла» не оценил галантности (или глупости) француза и поднял в воздух шесть «Суордфишей» из 818-й эскадрильи. В 17 ч. 45 мин. «Суордфиши» начали бомбить «Страсбург». Но ни одна из 227-кг бомб не попала в корабль, зато зенитным огнем было сбито два английский самолета.

Горящий линкор «Прованс»

В 19 час. 43 мин. еще шесть «Суордфишей» атаковали «Страсбург». На сей раз англичане применили торпеды. Из-за плотного зенитного огня «Суордфишам» пришлось сбросить торпеды более чем за километр от линейного крейсера, что позволило ему своевременно уклониться. Ближайшая торпеда прошла на дистанции 25 метров за кормой «Страсбурга».

Линейный крейсер «Страсбург» идет на прорыв:

4 июля в 20 ч. 10 мин. «Страсбург» в сопровождении эсминцев благополучно пошел в Тулон. Вскоре в Тулон пришли и шесть французских крейсеров из Алжира.Во время этого перехода сторожевой корабль «Риго де Женуйи» 4 июля в 14 ч. 15 мин. был торпедирован английской подводной лодкой «Пандора» и затонул.Французов постоянно подводили то чрезмерная галантность, то чрезмерное хвастовство. После атаки Мерс-Эль-Кебира прессе было заявлено, что «повреждения «Дюнкерка» незначительные и будут вскоре устранены». Англичане расстроились и решили добить «Дюнкерк».

6 июля 1940 г. торпедоносцы «Суодфиш» с авианосца «Арк Роял» трижды атаковали «Дюнкерк» и другие корабли. После налета французам пришлось рыть еще 150 могил.Нападения же англичан на французские корабли продолжались.

7 июля английская эскадра в составе авианосца «Гермес», крейсеров «Дорсетшир» и «Австралия» и шлюпа «Милфорд» подошла к французскому порту Дакар. В ночь с 7 на 8 июля в порт проник выкрашенный в черный цвет диверсионный катер. Катер сбросил 6 глубинных бомб под кормой французского линкора «Ришелье», чтобы вывести из строя его рули и винты. Однако из-за малой глубины взрыватели не сработали. Через 3 часа линкор атаковали шесть «Соурдфишей» с авианосца «Гермес». Удача улыбнулась лишь одному «Соурдфишу» - его торпеда с магнитным взрывателем прошла под днищем линкора и взорвалась у гребных винтов правого борта. В корпусе возникла пробоина площадью около 40 кв. м, корабль принял 1500 т воды. В целом повреждения были незначительными, но из-за отсутствия должной ремонтной базы в Дакаре на приведение «Ришелье» в состояние готовности к выходу в море потребовался целый год.

Англичане не унимались и в сентябре 1940 г. вновь атаковали Дакар.

Английское соединение «М» вице-адмирала Каннингхэла состояло из линкоров «Бархем» и «Резолюшн», авианосца «Арк Роял», крейсеров «Девоншир», «Фиджи» и «Кумберленд», 10 эсминцев и нескольких малых кораблей.

Нападение на Дакар вылилось в грандиозное трехдневное сражение с участием линкоров, подводных лодок, базовой авианосной авиации, а также береговых орудий калибра 240 мм, 155 мм и 138 мм. Англичане потопили французские лодки «Персей» и «Аякс». Город был охвачен множеством пожаров. Потери гражданского населения 84 человека убитых и 197 раненых.Однако главная цель англичан - линкор «Ришелье» - остался цел. Оба британских линкора и крейсер «Кумберленд» получили тяжелые повреждения.Неудача в Дакаре не остановила англичан.

В 1941 году Великобритания под формальным предлогом оккупировала Сирию и Ливан, которыми Франция владела по мандату Лиги Наций.Затем во Французское Сомали. В 1942 году Великобритания под предлогом возможного использования немцами Мадагаскара в качестве базы для подводных лодок осуществила вооруженное вторжение на остров. В этом вторжении тоже принимают участие войска де Голля. На тот момент коллаборациониста, приговоренного к смертной казни французским правительством... Французы воюют вместе с англичанами против французов... Идеально! Не так ли? Сбылась заветная мечта англичан: таскать каштаны из огня чужими руками... Бои продолжались полгода и закончились капитуляцией сил Французского государства в ноябре 1942 года...

В ходе боевых действий было потоплено 15 французских подводных лодок, т. е. больше, чем советский ВМФ потопил германских подводных лодок за всю Великую Отечественную войну.

Осенью 1942 г. американцы напали на французские колонии Марокко и Алжир. 8 ноября новейший американский линкор «Массачусетс»,

Американский линкор «Массачусетс»

тяжелые крейсера «Тускалуза» и «Уичита» совместно с самолетами с авианосца «Рейнджер» атаковали стоявший в гавани Касабланки недостроенный французский линкор «Жан Бар»

. На французском линкоре могла действовать лишь одна 380-мм башня, и она стреляла до тех пор, пока прямым попаданием 406-мм снаряда не вывело из строя ее подъемные механизмы...

27 ноября 1942 года под угрозой захвата нацистами остатков своего флота, французы затопили его в гавани Тулона.Всего французы утопили более 70 кораблей, включая три линкора, 7 крейсеров, 30 эсминцев и миноносцев, 15 подводных лодок.

Остатки линкора "Дюнкерк" в Тулоне

Десятки, если не сотни тысяч мирных французских граждан погибли в ходе бомбардировок союзной авиацией французских городов в 1940-1944 гг. Точные цифры до сих пор не подсчитаны. Но можно с уверенностью сказать, что во Второй мировой войне число французов, погибших от рук немцев, соизмеримо с жертвами англо-американцев!

P.S. Как же меня забавляют комментарии в сообществах от малообразованных антисоветчиков, либерастов и школьников. Регулярно пытающихся сказать какую - либо гадость  или сослаться на величайшего знатока Википедию.)

mil-history.livejournal.com


Смотрите также